«Играть с прицелом»

14 апреля 2018 знаменательный день в мире фортепианной музыки – 75-летие со дня рождения Николая ПЕТРОВА. Как-то не поворачивается язык говорить об этом человека в прошедшем времени, хотя мы живем без маэстро уже 7 лет.

Николай Петров. Автор фото неизвестен

О Николае Арнольдовиче написано много статей, существует масса записей его выступлений, да и к юбилею наверняка выйдут новые публикации. В Московской консерватории, где Петров работал на кафедре специального фортепиано под руководством М.С.Воскресенского, в этом сезоне проходит абонементный цикл, приуроченный к памятной дате, а в сам день рождения пианиста стартует фестиваль его имени. Юбилейные торжества открыл концертом в Малом зале 5 апреля ученик Николая Арнольдовича Михаил Турпанов. С Михаилом мы и встретились на следующий день после концерта, и он многое рассказал об Учителе.

– Михаил, вы родились в Красноярске, и азы музыки постигали там. Расскажите о периоде до поступления в консерваторию.

– Я родился в семье, где музыку любили, но ни один из моих родственников не был профессиональным музыкантом. В музыкальной школе я учился с удовольствием, были победы на областных и краевых конкурсах. При поступлении меня определили к замечательному педагогу – Марине Данииловне Бояркиной, многие выпускники класса которой успешно продолжили обучение в известных музыкальных вузах страны. В ранней юности я также был увлечен литературой, много читал, да и сам пытался писать рассказы, пьесы.

Когда я окончил 8-й класс, родители переехали в Москву. На удивление легко я поступил ЦМШ в класс Нины Николаевны Макаровой (ученицы А.Б.Гольденвейзера и Т.П.Николаевой), и тут в моем сознании произошел абсолютнейший переворот: обучаясь в этой школе, нельзя было мыслить себя вне музыки. Нина Николаевна открыла мне совершенно иной, новый мир, приучила к самостоятельной работе, привила интерес к смежным с музыкой искусствам.

За год до окончания ЦМШ я был на мастер-классе Николая Арнольдовича. Это была мимолетная встреча, не столь сильно отразившаяся на мне. Безусловно, я прекрасно представлял себе масштаб личности маэстро, но вообразить себя его учеником совершенно не мог.

– И все-таки, окончив ЦМШ, вы поступили в консерваторию в класс Н.А.Петрова.

– Нина Николаевна знала Николая Арнольдовича еще со времен учебы в ЦМШ, и позвонила ему с вопросом: не согласится ли он взять меня в свой класс. Петров принял меня на консультацию, но мое исполнение ему не очень-то понравилось. В результате ответ был весьма сдержанным: «протежировать не буду, пусть поступает, а если поступит – посмотрим». Я удачно прошел вступительные экзамены, попав в пятерку наиболее перспективных студентов, написал заявление на зачисление в класс Н.А.Петрова и был принят. Нина Николаевна рассказывала мне, что маэстро спустя какое-то время несколько раз звонил ей и благодарил за ученика.

Я поговорил с маэстро сразу после поступления. Первым вопросом было: «Сколько концертов играешь?» Скромно ответил: «Два. Второй Шопена и Четвертый Бетховена». Реакция Н.А. ошеломила: «Это катастрофа! За август подготовишь пять концертов и кое-какие сольные произведения. Список я сейчас продиктую». Перечень был огромным, у меня все внутри похолодело…

– Как успевал Н.А. работать со студентами, ведь он много гастролировал?

– Честно говоря, меня поначалу посещали мысли, что активная концертная деятельность профессора может помешать регулярным занятиям, ведь ассистентов у него не было. Но – что самое поразительное – практически каждую среду Петров приходил в 42 класс консерватории и ровно с 15 до 18 часов занимался с нами. В классе у него в то время было, помимо меня, четыре ученика: Никита Мндоянц, Азамат Сыдыков, Катя Яцюк и Феруза Хайдарова. Н.А. также часто приглашал нас позаниматься на свою на дачу, что находится в поселке Николина Гора, и там время уроков уже не регламентировалось. Очень хорошо помню обстановку в этом замечательном доме: рояль Steinway стоял около стены, увешенной афишами, дружескими шаржами, фотографиями. Запомнилась одна из них с надписью: «Коле, восхищен его талантом. Артур Рубинштейн».

Николай Арнольдович очень ответственно относился к педагогической деятельности, щедро делился секретами мастерства. Колоссальное внимание уделял точности текста, частенько приговаривая: «У меня лисий слух, одну неверную ноту услышу в любом пассаже!» Придавал огромное значение аппликатуре – до сих пор некоторые сочинения играю «нетипичными пальцами», позволяющими достигать крайне интересного звучания. Многое советовал перекладывать из руки в руку для удобства (если это не меняло звуковой образ); научил приему своего учителя Я.И.Зака, которого буквально боготворил, – игре «плоскими» пальцами. Не любил жесткий звук, особенно на forte, считал, что неоправданные звуковые акценты могут нарушить плавность музыкальной линии: это Петровым называлось игрой «без тактовых черт». Н.А. часто делал в нотах своеобразные пометки – перечеркнутые акценты. Если хотел объяснить характер звучания, мог дать комментарий над тактом: «Струнные» или «Духовые».

– Какова была манера занятий Н.А.?

– У него не было никаких шаблонов, все зависело от сочинения и от исполнения. Н.А. садился с нотами и иногда дослушивал все произведение до конца. Он говорил, что «огрехи по дороге не принуждают к прерыванию игры, если чувствуется логика музыкального высказывания». Однако если исполнение с самого начала не задавалось, то можно было почти сразу услышать: «Дружочек, что-то мне это не нравится…». «Дружочками» мы становились в достаточно печальные моменты…

Обращался Н.А. ко всем, как к любимым маленьким детям, ему нравились уменьшительно-ласкательные имена. Говорил очень образно, насыщая речь яркими выражениями, вставляя смачные пословицы, тем не менее в присутствии дам изъяснялся крайне корректно. Его речь изобиловала самыми неожиданными сравнениями, в их числе: «звук у тебя, как тесто на блинчики, а оно должно быть, как на беляши», «пассаж у тебя взмыленный, небрежный, похож на то, как грязнуля кое-как моет ноги, а надо промыть все хорошо», «тема расцветает. Вот представь, ты на самолете приземлился где-то на Таити, выходит красивая девушка и тебе на шею вешает гирлянду цветов…».

Николай Арнольдович при мне никогда не рвал и не метал, не кричал на студентов. Если он ожидал услышать что-то хорошее, а этого не случалось, что-то в нем вдруг сразу угасало, – Н.А. по-родительски обижался и разочаровывался. В такие моменты хотелось или исчезнуть, или уйти в монастырь…

– Мы знаем, что у Н.А. было несколько «коронных» выражений…

– Это так. Про «дружочка» мы уже говорили. Часто упоминался и «сундучок». В классе Петрова все знали о негласном правиле – больше трех раз неубедительное исполнение не представлять. В подобной ситуации Н.А. говорил: «Бери другой репертуар, а это – в сундучок. Года через 2–3 достанешь, и оно заиграет свежими красками». Еще любил говорить: «играем с прицелом». В его сознании была строгая последовательность освоения художественного мира композитора – нельзя было, например, играть «Крейслериану» Шумана, предварительно не проникнувшись его «Детскими сценами» или «Арабесками».

Про себя Петров говорил иронично («дядя Коля»), думаю, прекрасно сознавая свой образ публичного человека. Мало кто, как мне кажется, догадывался о его душевной тонкости, интеллигентности, образованности. Наконец, Н.А. являлся исключительно начитанным человеком, беспрестанно цитировавшим любимых авторов, знающим не менее пяти языков. У него в репертуаре было около 80 концертов, огромное количество сольных программ. Он обладал фантастической памятью, никогда не забывал текст. Концерты студентам мог аккомпанировать наизусть, при этом часто сходу восстанавливал по памяти некоторые подробности партитуры, которые обычно опускаются в двухрояльном изложении.

Многие считали Н.А. острым на язык, и это в значительной мере соответствовало истине. Однако в то же время применительно к музыкальным произведениям он находил столь возвышенные выражения, говорил так тонко и трепетно!.. Одной из главных услышанных мною похвал были слова: «Ты сыграл Blumenstück Шумана чудесно, звук был целомудренным».

– Какие произведения Петров рекомендовал играть? Что он говорил о манере исполнения, какое было отношение к конкурсам?

– Я за четыре года в классе у Н.А. наработал огромный репертуар. Он говорил: «Играй что хочешь, главное поменьше заигранной музыки». Был открыт всему новому, интересовался новинками фортепианного исполнительства. Мог высоко оценить исполнение других пианистов, в том числе молодых.

Н.А. понимал, что публике надо показывать свои эмоции, помогая тем самым ярче раскрыть образ, но призывал «не актерить слишком», не переигрывать. Еще один совет – руки не должны уходить ниже клавиатуры, ведь музыкальная фраза и дух всегда стремятся ввысь.

Участие в конкурсах поощрял как шаги в развитии, но не любил постоянства программ, которые многие возят с одного конкурса на другой.

– Как Н.А. относился к своим студентам в житейском плане?

– У нас была не команда – у нас была семья. Н.А. никогда не давил авторитетом. Одним из первых напутствий мне, новичку-студенту: «Миша, мы с тобой, как в бане: я не народный артист, а ты не ученик. Есть старший и младший коллеги. Я не могу ничему выучить, могу только посоветовать».

На даче он нас принимал по-отечески, встречал словами «Как доехали? Не замерзли?» В первую очередь, поил чаем, кормил своими фирменными бутербродами: хлеб/сыр/колбаса, все порезано кусками толщиной 2–3 см. Частенько шутил: «Будете хорошо играть, еще и маслица добавлю». Угощал котлетами с рябиновым вареньем собственного приготовления. Поддерживал студентов (особенно иногородних) материально, со словами: «Это вам на мороженое из моего фонда». Не переносил подобострастного отношения, много помогал людям. У Н.А. был собственный кодекс чести, которому он старался не изменять.

– А как проходили ваши классные вечера? Расскажите о последних эпизодах общения с маэстро.

– Интересно, что мы выступали на кафедральных концертах, сдавали экзамены, но в первые два года обучения классных вечеров у нас не было. И только на моем третьем курсе, весной 2010 года Петров сказал, что будет классный вечер. Мы были счастливы, т.к. студентов в классе мало, каждый сможет играть большую программу!

Классный вечер в мае 2011 года тоже состоялся, но Н.А. на нем не присутствовал: он был вынужден уехать на гастроли – день концерта в Минске перенести было никак нельзя. Николай Арнольдович так извинялся перед нами… И только на следующее утро мы узнали, что произошла беда, – у Н.А. сильнейший инсульт.

Я отлично помню, как в начале июня шел на концерт В.М.Троппа и вдруг по телефону мне звонит дочь Н.А. и говорит: «Папа пришел в себя, хочет поговорить с тобой». И что же я услышал: «Миша, как прошел классный вечер? Рассказывай подробно!» А затем: «Я подумал предложить тебе на лето взять Прелюдии Рахманинова и Аппассионату Бетховена». Голос слабый, говорил не очень внятно. Несколькими днями позже маэстро стал следить за ходом конкурса имени П.И.Чайковского, радовался успехам семнадцатилетнего Сенгчжин Чо.

Неожиданно быстрый уход из жизни Н.А. был для нас всех страшнейшим ударом…

Если взять три слова, характеризующих Н.А., что бы вы выбрали?

– Для меня эти слова очевидны: честность, юмор и доброта.

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 116