Дама бита

В Большом театре из главной оперы Чайковского убрали любовь

Герман – Юсиф Эйвазов. Томский – Геворг Акобян. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.

В Большом театре показали главную премьеру сезона. Именно так, при полном  уважении ко всем остальным работам коллектива: по-иному представить постановку «Пиковой дамы», центрального произведения русской оперной культуры, невозможно. К сожалению, на этом пафосный тон и придется оборвать – художественный результат оставил ощущение чего-то даже худшего, чем неудача. Хотя многое, особенно в работе музыкантов, сделано как минимум добросовестно. Однако впечатление такое, что к гениальному труду Чайковского, написанному с великой болью за его героев, некоторые ключевые постановщики отнеслись с сознательным равнодушием.

Есть много опер – и есть «Пиковая дама», с которой ничто не сравнится по напряжению трагедии и страсти. Не зря именно она становилась рубежным испытанием для самых смелых постановщиков – Мейерхольда, Любимова… Воссоздать драму смертельной борьбы между любовью и изуродовавшим человеческую душу унижением, которое сделало Лизу фанатичкой, а Германа чудовищем – но не забыть, что он и она люди, страдающие и погибающие; помнить и про мистику – ее у Чайковского, как никто чувствовавшего темные стороны тонкого мира, предовольно, – но не скатиться в ужастик; наконец достойно воспроизвести то, что Петр Ильич писал на высшем накале творческого горения – тут у всякого смельчака, берущегося за произведение, вероятность провала многократно превышает шанс удачи.

Не слишком везло с «Пиковой» и Большому. Из работ недавнего времени вспоминается спектакль Валерия Фокина 2007 года – не лишенный мрачной зрелищности, но все же событийный прежде всего дирижерской работой Михаила Плетнева, которому, впрочем, стыковывать свой график с расписанием ГАБТа удавалось лишь изредка. Ну а постановку 2016 года значительная часть публики и критики активно не приняла – прежде всего из-за претенциозно-банальной режиссуры Льва Додина, эксплуатировавшего давно затертый прием «воспоминаний сумасшедшего», а живущий в Берлине и весьма востребованный в мире дирижер Михаил Юровский (кстати, далеко не безупречный на премьере) тоже не мог особенно часто появляться  Москве.

И вот всего через два года – новая попытка. И снова с драматическим режиссером. Да каким… Но сперва все же о музыкальном впечатлении. Дирижер-постановщик Туган Сохиев начинает вступление необычно медленно, однако в пунктирном ритме этого негромкого зачина  – уже искра будущей драмы. Резкий контраст – рвущие душу «вопросы» струнных, которые потом перейдут в балладу Томского. Бешеная скачка роковой трубно-тромбоновой темы трех карт. Лихорадочный восторг задыхающейся секвенции из будущего дуэта-объяснения во второй картине… Впечатление настолько яркое, что ловлю себя на ощущении: слушаю это словно впервые в жизни, будто я – из зрителей-первооткрывателей, сижу в зале Мариинского театра, и на календаре – декабрь 1890 года.

Князь Елецкий – Игорь Головатенко, Лиза – Анна Нечаева, Сурин – Вячеслав Почапский, Чекалинский – Роман Муравицкий, Графиня – Лариса Дядькова, Томский – Геворг Акобян, Герман – Юсиф Эйвазов. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.

Туган Теймуразович буквально перепрыгнул через самого себя. Известный прежде всего интеллигентной аккуратностью игры, тут он набирает дыхания для колоссального эмоционального разбега, от легкого пения птичек-духовых в начале первой картины до могучей оркестровой грозы в ее финале. Много точных, выразительных оркестровых штрихов и в дальнейшем – например, трогательно-одинокий английский рожок в ариозо Лизы «Откуда эти слезы», пространственная полифония трубы, тромбонов и барабана в пятой картине. А какой размах знаменитого предыкта в ожидании явления императрицы в завершении третьей!

Князь Елецкий – Игорь Головатенко. Лиза – Анна Нечаева. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.

И все же чувство свежести, нахлынувшее в начале, довольно скоро проходит. Возможно, из-за частого  пережима – литаврам  на словах Германа «Смерть, я не хочу тебя» позавидовал бы и Шостакович со своим военизированным финалом 5-й симфонии. А натиск меди на барабанные перепонки в 5-й картине уже не столько поверг в трепет, сколько утомил.

Думаю, впрочем, это не вина Тугана Теймуразовича, а беда: ему пришлось вытягивать то, что недоработали другие.

Кто? Начнем с вокалистов. Кто-то из них выступил великолепно – например, исполнитель роли Елецкого, обладатель прекрасного баритона и сам красавец Игорь Головатенко. Обволокло слух сочной вокальной плотью меццо-сопрано Олеси Петровой (Полина и Миловзор). Надежду на будущие яркие роли дала молодая певица Альбина Латипова в партии Прилепы. Геворг Акобян, делал все, что мог, в партии Томского, но Чайковский был суров к ее исполнителям, написав им, наряду с эффектными верхними нотами (они звучали хорошо) и невыигрышные крайние нижние.

Приглашение в премьеру знаменитого мариинского меццо-сопрано Ларисы Дядковой украсило состав: когда в афише такой мастер, это добавляет вокальному зданию устойчивости.

Сложнее с главной исполнительской парой. С технической точки зрения мне не в чем упрекнуть Анну Нечаеву: и голос красив, и интонация грамотна. Но ее тембр скорее годен для какой-нибудь энергичной итальянской героини, чем для экзальтированной Лизы, чей голос ракетой ввинчивается в обжигающе-холодную вокальную стратосферу.

Юсиф Эйвазов, «на которого» шла значительная часть публики – особый случай. Певец великолепно обучен, у него идеально чистая интонация, а по части дикции он, азербайджанец, даст фору большинству своих русских партнеров. Одно  существенное «но»: очень специфический тембр, скорее характерный (Финн, Бомелий), чем подходящий для героя. И эта резкая перчинка-песчинка царапает слух неотвязно. Да, молодец. Но не Нэлепп, не Анджапаридзе, не Атлантов, не Доминго – великие исполнители этой роли.

В связи с этим сакраментальный вопрос: неужели главный оперный театр страны не мог на премьеру главной национальной оперы выдвинуть достаточно ровный состав солистов?

И еще один: как все-таки вышло, что «Пиковая дама», знаю это не только по себе, оставила у зрителей, ждавших премьеры с огромной надеждой, чувство разочарования?

Тут пора наконец сказать о визуальном решении постановки. За нее взялась команда Римаса Туминаса. Собственно, это и обнадеживало. Слава их работ, в том числе тех, что содержат значительный музыкальный и пластический компонент, давно шагнула за стены руководимого Римасом Владимировичем Вахтанговского театра, который сейчас занимает лидирующее положение среди драматических коллективов страны. Эту славу подтвердила и мастерская режиссура «Катерины Измайловой» два года назад в том же Большом.  Правда, отзывы на прошлогодний двойной оперный вечер в театре имени Станиславского и Немировича-Данченко («Царь Эдип» Стравинского и «Замок герцога Синяя Борода» Бартока) были осторожнее.

Графиня – Лариса Дядькова. Герман – Юсиф Эйвазов. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.

Но в нынешнем спектакле произошло совсем странное: впечатление, будто Римас Владимирович устранился от режиссерских поисков. Возможно, он подумал, что при той мощной симфонической драматургии, которая создана Чайковским, режиссура просто излишня, и достаточно представить концерт в костюмах? На такую догадку наталкивает статичность большинства мизансцен. Единственный момент «изобретательности»,  являемой нам режиссером – это демонстративное отчуждение между Германом и Лизой. Они у него по большей части существуют в разных частях сцены, и даже в самые интимные дуэтные моменты норовят побыстрее разбежаться по своим углам. Нам словно говорят: нет, это не любовь. Борьба честолюбий, отчаяние от тоски, хватание утопающего за соломинку – что угодно, но не душевное стремление навстречу друг другу.

Да, такой мотив есть в пушкинской «Пиковой даме». Но Чайковский-то на сюжетную канву Александра Сергеевича написал свою драму, в соответствии со своим темпераментом и душевным складом. Его сценические произведения, особенно зрелые, без громадной всепоглощающей любви как главного смыслового стержня представить себе невозможно. Пусть Герман в свое игорном безумии предает Лизу – но умирает он с обращенной к ней мольбой о прощении. И с самым светлым мотивом нежности, который только есть в опере – тем самым, из вступления и любовного дуэта второй картины. Выходит, Туминас в своем скептицизме относительно чувств героев пошел против композитора.

Чаплицкий – Иван Максимейко, Чекалинский – Роман Муравицкий, Герман – Юсиф Эйвазов, Нарумов — Владимир Комович, Сурин – Вячеслав Почапский, Елецкий – Игорь Головатенко. Фото Дамира Юсупова/ Большой театр.

Но этим просчеты постановщиков не исчерпываются. Если в костюмах Марии Даниловой, обобщенно воспроизводящих эпоху – ну ладно, не Екатерины, но хотя бы мировой премьеры «Пиковой дамы», – еще можно отметить определенную стильность, то декорации Адомаса Яцовскиса разочаровывают тоскливой пустотой. Собственно, на сцене нет ничего, кроме кусочка белой колонны, или стола с пустыми бокалами (на приеме у вельможи!), или какой-то непонятной опоры-фермы в казарме Германа. Среди немногих изобретательных штрихов – момент гибели Лизы, которую художник по свету Дамир Исмагилов как бы «стирает» со сцены, стремительно схлопывая световое пятно вокруг нее.

Но вот что в этом спектакле выглядело категорически излишним, хотя цветет в нем пышным цветом – это пластические фантазии Анжелики Холиной. Показалось даже, что это ради нее, своей постоянной партнерши по спектаклям Вахтанговского театра, Римая Туминас ушел как режиссер в тень. Но если в тех работах она знала, зачем фонтанирует ее фантазия, то тут, кроме уместно стилизованной под феерии XVIII века Пасторали третьей картины, этого представления, похоже, вовсе не было. Хореограф напридумывала того, что ей привычно, но на фоне драмы Чайковского смотрится нелепо. Например, катание рояля взад-вперед по сцене группой девиц (с хорошими, видать, мускулами) – под пассажи разыгрывающейся перед романсом Полины. Или периодические прыжки пятой точкой на стол в знаменитой хоровой «Игрецкой». Или канкан вместо русской пляски в исполнении подруг Лизы. Публика, я видел, в эти моменты откровенно прыскала в ладонь.

Нет, и аплодисментов было довольно – ну когда это слушатель оставлял без благодарности ведущих солистов или¸ скажем хор, здесь действительно отменный? Явился и элитный зритель – мы, например, в фойе обсуждали постановку с Натальей Дмитриевной Солженицыной, которая осторожно заметила, что «боялась гораздо больших крайностей».

Крайностей, вроде перенесения действия в ленинградскую блокаду или самоубийственного шага падшей Лизы в гущу солдатни («Пиковая» знавала и такое), действительно не было. Но не было и ощущения настоящего, искреннего погружения в драму Чайковского. Не было праздника оперы. Его у нас с холодным скепсисом отобрали. Зачем?!

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 1 030