От Баха к Стравинскому

«Человек с тысячью лиц» – знаменитая фраза о Стравинском вновь наделяется особым смыслом в год 135-летия со дня рождения композитора. Пожалуй, в России нет концертного зала, где не прозвучала бы посвященная юбиляру программа, – и при этом для каждого исполнителя и для каждого слушателя Стравинский всегда будет разным. Исключением не стала и Московская консерватория, представившая абонемент из концертов, в которых сочинения Стравинского сочетаются с произведениями мастеров прошлых столетий

«Чайковский и Стравинский», «Бах и Стравинский», «Шопен и Стравинский» – для неподготовленного слушателя, вероятно, может показаться странным объединение в концертах музыки столь разных авторов, но именно эта идея художественного руководителя Концертного симфонического оркестра Московской консерватории Анатолия Левина и стала замечательным «скрепляющим элементом» цикла – ведь Стравинский, как никто из композиторов-новаторов ХХ века, опирается на творчество предшественников. Более того, в его наследии нередко встречаются транскрипции, обработки сочинений других авторов, а также многочисленные произведения на чужие темы, а значит, идея синтеза здесь как никогда актуальна.

Очевидные параллели между композиторами продолжились и в выборе программы центрального концерта «Бах и Стравинский»: в первом отделении прозвучали фортепианные сочинения мастеров – Первый концерт для клавира с оркестром Баха и Концерт для фортепиано и духовых Стравинского, во втором – хоровые: баховские Хоральные вариации в переложении Стравинского и знаменитая Симфония псалмов. Можно сказать, что программа концерта была выстроена по нарастающей – от камерного барочного концерта к грандиозной Симфонии.

Разумеется, коль скоро так тесно увязаны между собой все концептуальные составляющие, то и солистом должен был стать «неслучайный» исполнитель. Константин Лифшиц – пианист, ставший известным в первую очередь благодаря исполнению Баха. Окончив Гнесинскую десятилетку Гольдберг-вариациями и автоматически став «восходящей звездой», Лифшиц переиграл всего клавирного Баха, затем Бетховена, Дебюсси, Шопена – своеобразные «марафоны» из произведений одного автора. Поэтому, наверное, в исполнении Лифшицем именно концерта Баха зал ожидал какого-то особого откровения.

Трактовка у солиста и оркестра получилась несколько разной, вернее – о разном. Что касается оркестра, то здесь свою роль сыграло именно то, что это Концертный симфонический оркестр Московской консерватории, то есть отчасти – студенческий. Несомненный плюс есть в запале музыкантов, их горящих глазах и юношеском вдохновении, но отсюда же вытекают и минусы – излишняя старательность и одновременно некоторая робость и неуверенность. Если в остальных номерах программы дирижер однозначно сумел преодолеть минусы своих подопечных и превратить их в плюсы, то здесь это удалось не полностью – из-за недостаточно сложившегося контакта с солистом.

Скорее всего, перед технически сложным и глубоко философским концертом Стравинского Константин Лифшиц не смог сосредоточиться на исполнении Баха, но, так или иначе, звучанию рояля не хватило драматизма, аскетичности и строгости, обязательных для этой музыки. Зато (возможно, не без влияния акустики Большого зала консерватории, которая не совсем подходит для исполнения Баха) получилось воссоздать практически клавесинный звук – отрывистый, острый, почти без динамических градаций, и это создало любопытный эффект.

Кульминацией первого отделения (а в каком-то смысле и всего концерта) стал Концерт Стравинского для фортепиано и духовых. Вообще очень логичным оказалось звучание подряд первого опыта Баха в этом жанре, а затем – первого опыта Стравинского. Тем более что его концерт насыщен характерными как раз для эпохи барокко приемами – ритмическими, фактурными, а в особенности полифоническими.

Передать все наслоение замыслов потрясающе получилось во второй и третьей частях концерта – удался и блестящий виртуознейший финал, особенно медленная часть с ее торжественностью, напоминающей арии Баха, и одновременно колокольностью. Но, вероятно, все это смогло осуществиться только благодаря произошедшей в первой части «перезагрузке» – и чрезвычайно жаль, что большинство зрителей, наверное, запомнит из всего концерта именно этот эпизод.

В одном из интервью Константина Лифшица спросили о его отношении к ошибкам на сцене, и пианист ответил так: «Вот ты сидишь, играешь, все идет хорошо. Ты хорошо знаешь произведение, и тут прилетает “вестник”, первым делом, в мозг: что-то слишком все хорошо, сейчас что-то произойдет. Естественно, оно происходит. Ты же не можешь запретить себе об этом думать, и обязательно что-то случается. Мне потребовалось много лет, чтобы научиться относиться к ошибкам на сцене не просто философски, а использовать их в своих целях. Они действуют, как холодный душ! И вот я научился использовать этот холодный душ как тонизирующее средство, то есть обычно я после этого играю лучше. Этот “душ” дает какой-то новый импульс. И это очень хорошо!».

Действительно, в первой части концерта произошла досадная помарка в каденции солиста, из-за которой исполнение даже на некоторое время прервалось. Но, может быть, именно благодаря этому так замечательно прозвучали и последующие разделы первой части, и медленная часть, и финал? Проблема сценических ошибок – не столько проблема солиста, сколько публики: кредит доверия зрителя к артисту обычно не так велик. Полагаю, уместным здесь будет вспомнить концерты Рихтера и Гилельса, в которых именитые музыканты допускали множество ошибок, – и при этом публика не могла себе позволить усомниться в великих пианистах ни на секунду.

Насколько спорным получилось первое отделение концерта, настолько однозначно прекрасным было второе. Редко исполняющиеся в России Хоральные вариации на тему рождественской песни «Von Himmel hoch da komm ich her», написанные Стравинским уже в поздний период творчества, прозвучали как своеобразная новинка – свежо и красочно. Учитывая особенности оркестровых составов Стравинского в обоих произведениях, необходимо заострить внимание на великолепном исполнении консерваторского оркестра. Здесь уже ничто не могло помешать ни дирижерской воле Анатолия Левина, ни самим оркестрантам, а великолепное звучание хора «Мастера хорового пения» лишь приумножило эффект.

Симфония псалмов стала, конечно, главным действом всего вечера, и если попытаться охарактеризовать ее звучание одним словом, то это будет – «сакральность». Одно из ключевых сочинений Стравинского, исполнявшееся всеми главными оркестрами и дирижерами мира, получило новую свежую трактовку и прозвучало убедительно и веско.

Говоря об этой Симфонии, Стравинский употребляет словосочетание «музыка в себе» – и именно так и прозвучало его произведение: тонко, сдержанно и глубоко. Единственная, может быть, лирическая кульминация во всем творчестве Стравинского гениально подытожила все, что было исполнено в концерте.
За несколько дней до события семидесятилетие отметил Анатолий Абрамович Левин – таким образом, концерт оказался вдвойне юбилейным. Выдающийся дирижер, на протяжении десятилетий работавший в Камерном музыкальном театре, а сегодня возглавляющий оркестры Московской консерватории и училища при консерватории, является своеобразным олицетворением преданности своему делу, верности и скромности. И, пожалуй, к судьбе маэстро идеально подойдет знаменитая фраза Стравинского: «По темпераменту и склонностям мне надлежало, как и Баху, жить в безвестности и регулярно творить для установленной службы и Бога».

Фото предоставлены пресс-службой

Московской кончерваторией

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 308