Жгучие оперные страсти вокруг лампочки

В 20-е годы прошлого века в столице мира под названием «село Рогачёвка» состоялось событие вселенской важности: открыта электростанция, благодаря которой великий русский народ, проживающий в вышеозначенном селе, впервые за свою многовековую историю увидел свет

фото Алексея Бычкова

Опера Глеба Седельникова «Родина электричества» (и не подумайте, что речь идёт об Америке), написанная по рассказам Андрея Платонова, заставляет задуматься о многих вещах. И о бескрайнем русском бездорожье, пафосно воспетом русскими рифмоплётами, и о торжестве православной Веры над гниющим западным «просвещением», и о том, как «правильные» иностранцы считают за честь покорно трудиться на благо великого советского будущего.

фото Андрея Парфенова

Опера написана в 1981-м году, но премьера состоялась лишь в 2017-м. Порадовать вдову композитора и извлечь из глубин забвения этот вопиющий шедевр отважился Воронежский государственный театр оперы и балета, географически ближайший и к прославленной в веках Рогачёвке, и к месту рождения Платонова. Спустя примерно полгода триумфальное шествие оперы по миру добралось и до Москвы, где спектакль был номинирован на «Золотую Маску» по нескольким номинациям.

фото Андрея Парфенова

***

Музыкальный язык оперы невероятно богат, красочен и духовно-реалистичен. С одной стороны, в нём много новизны XX века, с другой – чувствуется сладкая наследственная связь с великими русскими операми века XIX.

фото Андрея Парфенова

Многочисленные хоры звучат для русского уха как родные благодаря густой интонационно-гармонической каше, приготовленной со специальными ингредиентами в виде модального «молока» и колокольного «масла». Именно хор здесь – главное действующее лицо от начала и до конца: воплощение страны, где живёт и правит масса, а не личности.

В разговоре бабки с мужиком о Боге, написанном Платоновым в духе «Диалогов» Платона и звучащем в опере в самом начале, композитор нашёл удивительно точную музыкальную характеристику персонажам, оригинально рисуя образы с помощью контрастных интонаций. У мужика звучит «вдалбливающее» повторение одинаковыми длительностями одной и той же ноты, что символизирует, вероятно, упорство и въедливость в постижении глубоких религиозных вопросов. Ему противопоставляются мягкие минорные трезвучия в высоком регистре у бабки, поражающие слушателей своим томным лиризмом. В дальнейшем композитор сохраняет этот принцип реалистичной выразительности сольных партий. Как фальшиво звучат в сравнении с этими пронизывающими находками какие-нибудь напыщенные французские мелодекламации или «сухие» итальянские речитативы! Так же фальшиво, как витиеватая «демагогия» европейских философов по сравнению со звучащими в опере глубокими размышлениями крестьян о библии.

 

фото Андрея Парфенова

Сюжет последовательно разворачивается во вступлении, шести картинах и заключении (приятно, что образованный автор партитуры не скатывается до того, чтобы назвать все части произведения «картинами» и крайние из них обозначает уникальными словами «пролог» и «эпилог», не опускаясь с высот своей гениальности до того, чтобы задумываться о значении этих слов). Крестьяне сдают в аренду сад для получения прибыли, строят электростанцию с мельницей, открывают построенное, а потом всё сгорает.

Финал рисует картину страшной трагедии! Безгранично горе русского народа, потерявшего всё вместо получения ожидаемых пирожных, но готового отстроить станцию заново!

Разве не показывает этот финал могучую силу русского духа? Другие нации, видимо, не умеют здание после пожара восстановить. Но здесь, понятно, нельзя воспринимать всё буквально. Конечно, автор, говоря пусть о крайне печальном, но единичном событии, имел в виду глобальные катаклизмы. Это и Вторая мировая война, и второе пришествие, и воцарение ада, и готовность построить благостное православно-коммунистическое будущее даже после конца света.

фото Андрея Парфенова

 

***

Терпкую патетику шедевра великолепно передали артисты Воронежского театра под руководством режиссёра Михаила Бычкова, оркестр под управлением Юрия Анисичкина и хор театра (хормейстеры – Ольга Щербань и Эмиль Гаджиев). Художники (Николай Симонов, Юлия Ветрова и др.) нашли оригинальный стиль для костюмов (невыносимо радующие глаз пышные, праздничные ватники) и декораций: «картинка» выдержана в эстетике супрематизма и помимо собственно декораций включает даже анимацию и титры, набранные в шрифте советских плакатов. Не подумайте, что цель титров, где представлены некоторые фразы из либретто – облегчить понимание публикой абсолютно нераспознаваемого текста, пропетого певцами, вовсе нет! Это всего лишь подчёркивание наиболее важных мыслей оперы.

фото Андрея Парфенова

 

Доминанта сценографии – стальной вертящийся пандус, обязательный атрибут любой провинциальной постановки (в различных вариациях), который там всегда выглядит оправданнее, чем любые бесплодные блуждания «раскрученных» столичных художников в напрасных поисках дешёвой новизны, не говоря уже о европейцах. Пандус изящно дополняют красные светящиеся яблоки, висящие в мешках и огромная лампочка (несколько светящихся шаров, собранных в металлическую клетку особой формы), символ технического прогресса, в XX веке, благодаря Ильичу, добравшегося, наконец, и до России. Красный свет, пугающе озаряющий сцену в момент пожара, используется в провинциальных постановках по любому поводу, но здесь употреблён более чем уместно.

фото Андрея Парфенова

 

***

В опере есть сцена, где крестьяне голосуют за принятие предложения персонажа с поэтичной фамилией «Дерьменко», ласкающей слух всякого русского. Через пару картин случается пожар. Напрашивается связь между этими событиями. Показ спектакля в Москве прошёл на той же неделе, что и главные перевыборы страны. Нет ли тут намёка на аналогию? Не играет ли с огнём Воронежский театр? Или это случайное совпадение? Искренне хочется надеяться на последнее, потому что стремление к социальной актуальности ещё ни к чему хорошему не приводило. Гарантией вечной жизни в искусстве является обращение к вечным темам. Это, вне всякого сомнения, присутствует в обсуждаемой опере. Разве советский путь к коммунизму – не священная вечность? Я убеждён, что спустя 500 и 1500 лет люди забудут всякие «Травиаты» и «Богемы», а будут помнить именно «Родину электричества», и я от всей своей широкой и загадочной души поздравляю воронежцев с тем, что именно они положили начало процессу переосмысления нашего наследия!

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 156