В 2018 году исполняется 90 лет со дня премьеры «Трехгрошовой оперы» Бертольта Брехта и Курта Вайля. В связи с этой датой хотелось бы не только вспомнить о том, как и из чего появился на свет этот шедевр, но и снова «окунуться» в необычное звучание его музыки.

 

Часть вторая »»

Часть третья »»

 

Бертольт Брехт

«Трехгрошовая опера» — реинкарнация балладной «Оперы нищего», созданной в XVIII веке Джоном Гэем и Иоганном К. Пепушем. На первый взгляд, эти произведения объединяет абсолютно всё: жанр, необычная оперная драматургия, подход к музыкальному материалу, сюжет. Но при ближайшем рассмотрении, конечно, разница становится очевидна и дает нам повод говорить, что «Трехгрошовая опера» это вполне самостоятельное произведение, хотя и имеет в своих истоках «Оперу нищего». Однако, прежде чем рассматривать шедевр Бертольта Брехта и Курта Вайля, необходимо, все-таки, ознакомиться с его предшественником.

Замысел «Оперы нищего» зародился задолго до того, когда над ней началась работа, причем идея принадлежала не Гэю, а Свифту. В успех «Оперы нищего» мало кто верил. Директор театра Дрюри Лейн Колли Сиббер, опасаясь скандала, отказался ставить ее у себя. Ему на замену пришел Джон Рич, «приютивший» премьеру в своем Линкольнз-Инн-Филдз, да и то не без вмешательства высоких покровителей драматурга. Исполнитель роли капитана Мекхита Джеймс Куин отказался участвовать в спектакле. В день премьеры, 29 января 1728 года, в театре ощущалось некоторое напряжение в обстановке, но когда исполнительница роли Полли Лавиния Фентон, обладая трогательно невинным видом, исполнила песенку «O ponder well! be not severe!», сочетающую в себе болезненность со смехотворностью, публика сменила холод на теплоту и в итоге вечер закончился полным триумфом. Об «Опере» стали говорить, и говорили о ней много. Ее мелодии заполонили собой как частные дома, сопровождая званные обеды, так и улицы. Изображения героев и сцен из спектакля перекочевали на веера, игральные карты и носовые платки. Успех оперы во многом объясним аллюзиями на некоторых известных политических деятелей того времени. «Робин Хапуга, он же Образина, он же Грубиян Боб, он же Чирей, он же Боб Рвач…» считается очевидным намеком на премьер-министра Роберта Уолпола, чье имя стало нарицательным синонимом понятия «коррупция» того времени, и на его любовниц. Гэй впервые не просто вывел на сцену воров и проституток, но он, так сказать, сделал их привлекательными, более того, красивыми, не дав возможность «официальной морали» восторжествовать в конце, что, в свою очередь, подлило масла в огонь скандальности оперы. Общесатирический тон, неоднозначность персонажей, «пощечина» общественному вкусу, и успех, вне зависимости от эпохи, всегда будет гарантирован.

Вы видите не полный текст статьи. Оформите подписку, чтобы увидеть материал целиком.
Вы можете прочитать текст не оформляя подписку. Оплатите доступ к материалу на одни сутки.

Я уже подписчик. Войти