Я – призрак розы

Казалось, сама Терпсихора поцеловала участников этого балета, благословив их на триумф. В этой хореографической композиции, созданной Михаилом Фокиным для Русского сезона 1911 года, все легко, да и создавалась она балетмейстером быстро, на одном дыхании. Столь же легко «Призрак розы» («Le spectre de la rose») завоюет сердца зрителей в вечер премьеры, чтобы потом стать легендой балетного театра.

Вацлав Нижиский и Тамара Карсавина. Призрак розы. Художник Валентина Гюго. 1912 г.

«…в тот вечер на сценической площадке не было ни беготни, ни волнения. Дягилев был преисполнен нежности, – вспоминает исполнительница партии Девушки, Тамара Карсавина. И тут же приводит забавную картинку, описывая переживания художника Льва Бакста. – Один лишь Бакст метался вне себя из кулисы в кулису, держа в руках клетку с канарейкой. По его замыслу, клетка составляла деталь оформления, хотя все считали ее ненужной чепухой. Сначала он подвесил ее под окном, но был вынужден снять: через это окно появлялся Нижинский, а другое окно надо было оставить свободным для знаменитого прыжка Нижинского, когда в финале он словно улетал со сцены.

«Левушка, ради бога, – уговаривал Бакста Дягилев, – пошли ты к черту свою канарейку, ведь публика уже в нетерпении!.. Да не будь ты идиотом. Никто никогда не ставит клетку с птицей на комод!»

«Ты не понимаешь, Сережа, – отвечал он, – это необходимо для создания атмосферы!» Бакст страшно задержал антракт, но все же ему удалось “создать атмосферу”, подвесив, в конце концов свою птичку под потолком. Впоследствии клетка вместе с чучелом канарейки была “злонамеренно” утеряна…»

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина.

Идея поставить балет на тему стихотворения Теофиля Готье принадлежала поэту, поклоннику и другу Русских сезонов Жану-Луи Водуайе. В основу сюжета положены две начальных стихотворных строки Готье: «Я – призрак розы, которую ты вчера носила на балу». Музыкальной основой стала фортепианная пьеса К.М.Вебера «Приглашение к танцу» в оркестровке Г.Берлиоза. Премьера состоялась в Монте-Карло. Затем балет покажут в Париже, где Водуайе, встретившись с Фокиным в зале, разразится восторженными эпитетами. В свою очередь Фокин поздравит и Водуайе, как автора, с успешной премьерой. На что поэт скажет: «Мое дело было только познакомить г-на Фокина с г-ном Готье». «Это слишком скромно, – напишет позже Михаил Фокин. – Хотя тема не есть еще сочинение. Но указать тему, дать первую основную идею балета – это иногда является фундаментом всего удачно потом построенного здания».

В декабре «Призрак розы» исполнят во время торжественного вечера, посвященного французской авиации, в Парижской Опере. На вечере присутствует президент Французской республики, президенты палат и сената. «Призрак» проводят громовыми аплодисментами, и он будет повторен.

Что же такого необычного происходит в этом балете? Ничего особенного. Если не считать того, что на сцене оживает сон, греза, мечта.

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина. Призрак розы. 1911.

Девушка, вернувшаяся со своего первого бала, вспоминает вечер, где она беззаботно веселилась. Когда девушка засыпает, из ее рук падает увядшая роза. В открытое окно, как порыв ветра, влетает призрак розы в облике юноши. Девушка просыпается, захваченная в плен ожившей грезы, превратившейся в чудесного юношу. Призрак розы вьется, кружится вокруг девушки, но с первыми лучами солнца он исчезает, улетев в открытое окно. Девушка просыпается. У ее ног лежит увядший цветок.

Фантастическое впечатление произвел финальный прыжок Нижинского, когда он, чуть не с места, пролетал сцену и вылетал в окно. Зрителям его прыжок казался нереальным. Однако создатель балета Михаил Фокин пытается разбить этот миф.

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина. Призрак розы. Художник Жорж Барбье.

«Необычайно преувеличен и смысл прыжка. Гром аплодисментов после “полета” Нижинского в окно раздавался не потому, что по размерам этот прыжок представлял что-то невиданное, – вспоминает Фокин. – Нет, это было окончанием легкого, воздушного, поэтичного и очень трудного танца, который весь был в исполнении Нижинского прекрасен. Когда танец кончался, руки у всех невольно поднимались аплодировать. Досадно, что все хотят свести к последнему прыжку. Досадно, что одно из лучших поэтичных достижений балета хотят свести к идее “попрыгунчика”. И как для этого беспредельно лгут!..

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина в балете Призрак розы. Художник Валентина Гюго.

Разберемся в этом прыжке… Декорация, представляющая маленькую комнату из двух стен, сходящихся посредине сцены, оставляла очень мало места для танцев, и главная трудность заключалась в том, чтобы уместить танец на такой маленькой площадке. Нижинский целовал девушку, спящую в кресле на правой стороне сцены, недалеко от окна. Поворачиваясь к окну лицом, он был почти на середине. Затем он пробегал пять шагов и с шестого шага делал прыжок в окно. Этот шаг разбега Нижинский делал, как и все исполнители. С места никто не прыгал. Итак, он начинал прыжок приблизительно за ярд до окна. Где же полет через всю сцену?

Вацлав Нижинский в Призраке розы. Художник Жорж Барбье. 1916.

Скажу о высоте этого мифического прыжка. Когда строили декорацию, то мерили, какой величины надо сделать подоконник. Его сделали немного более фута. Это было совершенно достаточно для прыжка Нижинского…

О «Призраке», как о композиции, хочу сказать, что при использовании всех ресурсов классического балета я считал эту постановку принадлежащей к достижениям именно нового балета. В нем не было танца для показа техники (потому-то мне особенно досаден миф о прыжке)».

Вацлав Нижинский — Призрак розы.

Наверное, Фокин прав, – кому как не ему знать высоту, длину, ширину сцены, потолка, подоконника? Но правы и зрители. У них своя правда, вернее, сценический обман. Тот обман, что очаровывает в театре. Когда сыплющийся с колосников бумажный снег кажется более притягательным, чем настоящие снежинки, кружащиеся в морозном уличном воздухе, а не очень сложный прыжок Нижинского, но окрашенный его индивидуальностью, казался духом, парящим над землей.

Вацлав Нижинский — Призрак розы.

Потрясал современников и внешний облик танцовщика, над которым потрудился художник Лев Бакст. Бронислава Нижинская вспоминает: «…Я иду в уборную Вацлава, мне хочется увидеть его в костюме для нового балета… Вацлав сидит перед зеркалом уже в костюме и загримированный. Бакст стоит рядом и прилаживает шелковые лепестки у него на голове, прикрепляет их вокруг лица и на шее. Вацлав встает, поднимает руки и округляет их. Найдена удивительная поза. Бакст отступает на шаг, внимательно смотрит, снимает лепесток с одной стороны, пристраивает с другой. Мы переглядываемся в восхищении. Костюм Вацлава поражает новизной, он обтягивает его как перчатка. Грудь и руки Вацлава окрашены чуть светлее тускло-розового цвета трико, разрисованного легкими мазками, будто оно тоже состоит из лепестков и листьев розы. Лицо Вацлава загримировано замечательно… Передо мной истинное произведение искусства…» Сестра Нижинского оставит и тщательное описание танца Вацлава Нижинского, потрясшего современников: «И вот занавес поднят. Сидя в кресле с цветком в руке, засыпает Карсавина. Ей чудится призрак розы, он влетает в окно и начинает свой танец. Невозможно передать, как пленителен был Вацлав в этой роли. Я никогда не видела более красивых движений рук и кистей. Поднятые над головой, они разворачивались, словно лепестки розы. Нижинский приближался к Карсавиной, чуть касался ее кончиками пальцев и вовлекал в танец… При появлении первых лучей солнца легкий, как дуновение ветерка, Призрак розы вылетал в окно. Нижинский переносил всех нас в мир мечты. Девушка просыпалась, от ее воспоминаний оставались только увядшие лепестки розы. Взрывы аплодисментов и восторженные крики неслись вслед скрывшемуся в оконном проеме танцовщику. Публика безумствовала».

Вацлав Нижинский — Призрак розы. Художник Валентина Гюго.

Интересными наблюдениями, касающимися не танца Нижинского, а его индивидуальности, делится Михаил Фокин. «Призрак ни одним движением не похож на обычного танцовщика, исполняющего для удовольствия публики свои вариации. Это – дух. Это – мечта. Это аромат розы, ласка ее нежных лепестков, многое еще, для чего не найти определяющих слов, но это ни в коем случае не “кавалер”, не “партнер балерины”. Техника рук в этом балете совершенно отличная от правильных рук старого балета. Руки живут, говорят, поют, а не исполняют “позиции”. То, что Нижинский был не мужественный, какой-то бесполый, придавало особую прелесть его роли, делало его наиболее подходящим для нее. Вообще, в Нижинском если не было мужественности, то и не было той противной женственности, о которой я не хочу распространяться и о которой читатель может найти самые пикантные подробности в книге его супруги, трактующей вопрос с большой эрудицией и компетентностью. Несмотря на этот уклон от нормальной мужской красоты, Нижинский совершенно не напоминал тех молодых людей – “девочек”, которые, по крайней мере меня, отталкивают на сцене».

Вацлав Нижинский — Призрак розы. Рисунок Валентины Гюго.

Понятно, что Михаил Фокин – ярый враг всевозможных отклонений от нормы. И тут задаешься вопросом, а не есть ли искусство классического танца, которому так преданно служил балетмейстер, тоже отклонение от нормы?

Но вернемся непосредственно к балету. Можно вновь и вновь цитировать восторги тех, кто видел балет «Призрак розы» с Вацлавом Нижинским и Тамарой Карсавиной. Среди них и художница Валентина Гросс (Гюго). В 1907–1910 годах девушка обучалась в Высшей школе изящных искусств в Париже. Еще во время учебы, в мае 1909 года, Валентина стояла в кулисах театра Шатле (Thèâtre du Châtelet), впервые наблюдая за выступлениями труппы Сержа Дягилева «Русские балетные сезоны». С этого времени театр и балет стали одной из любимых тем творчества молодой художницы.

Вацлав Нижинский и Тамара Карсавина. Призрак розы. Художник Жорж Барбье.

В 1919 году Валентина вышла замуж за Жана Гюго, правнука Виктора Гюго. В 1929 году они разошлись. Но, несмотря на разрыв супружеских отношений, Жан с Валентиной поддерживали добрые отношения до самой смерти художницы. Среди друзей Валентины были многие известные личности: композитор Эрик Сати, Жан Кокто и его юный друг, писатель Раймон Радиге, Поль Элюар, у нее был роман с основоположником сюрреализма Андре Бретоном. Валентина Гюго прожила долгую жизнь (1887–1968), пережив многих близких ей людей. Причем последние годы провела в одиночестве и бедности, распродавая картины и книги. Ее творчество связано и с балетным театром, и с книжной иллюстрацией, и, конечно, это портреты тех выдающихся деятелей литературы и искусства, с которыми она дружила. Интересны ее воспоминания о том, как однажды вечером, сразу после исполнения «Призрака розы», Валентина, зайдя за кулисы, была поражена, увидев Нижинского в полном одиночестве. «Танцовщик свернулся на полу и тяжело дышал, словно птица, выпавшая из гнезда, – пишет Валентина Гюго. – Руки его были прижаты к сердцу, громкие удары которого не мог заглушить отдаленный гром аплодисментов. Он был похож на скомканную, больную розу, и никого рядом с ним не было. Меня охватило такое волнение, что я, не сказав ни слова, отошла. Он увидел меня и вскочил, словно ребенок, которого захватили врасплох, и, улыбаясь, подошел ко мне. Стоя рядом со мной в обшитом влажными пурпурными лепестками трико, он напоминал святого Себастьяна, истекающего кровью от бесчисленных ран. Запинаясь, но на довольно правильном французском он заговорил о том, как ему понравились мои пастели, сделанные с балета «Игры», и благодарил меня за сопровождающую их статью, напечатанную в «Комедья иллюстрэ». Я была едва ли не единственным человеком, оценившим его хореографию. Когда я попрощалась, он взял мою руку в свои таким чарующим образом, что весь остаток вечера я с изумлением смотрела на свою руку, освященную прикосновением удивительного танцора».

 

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 373