Первая леди пуантов

Существует легенда: когда Мария Тальони пересекала границу России, на таможне ее спросили: «Мадам, а где ваши драгоценности?» Тальони, приподняв юбки, и, показав на ноги, ответила: «Вот они».

Да, ее ноги были бриллиантовыми, а ее танец в буквальном смысле заставлял плакать от счастья. Это был даже не танец, а полет, над сценой, над землей, над миром. А еще – она была первой балериной, вставшей на пуанты.

Флора. Балет «Зефир и Флора»

Невозможно точно сказать, когда это произошло. Некоторые, исходя из изображений Тальони, утверждают, что танцовщица встала на пуанты между 1822 и 1825 годами. Поскольку в 1820-м пуанты еще неизвестны, а в 1826-м они уже зафиксированы на гравюрах, запечатлевших Тальони. Как, впрочем, неясно, произошло это случайно, поднялась в какой-нибудь позе выше, чем всегда и оказалась на самом кончике носка (пуант от французского «pointe» – острие, кончик), или явилось спланированным, придуманным вместе с ее отцом педагогом и балетмейстером Филиппо Тальони новшеством, трюком? И свершилась революция в танце, когда повсеместно стал утверждаться новый стиль в искусстве хореографии, когда все танцовщицы затанцевали на пальцах.

С именем Тальони связаны и другие особенности – ее уникальные линии, тающие в бесконечном пространстве, ее арабески с простертыми вверх руками, когда линия, проходящая от кончика пальцев до носка, казалась неизмеримой. И все это не благодаря, а вопреки, из-за недостатков в пропорциях сложения. Некрасивая, сутулая, с впалой грудью, она смогла свои недостатки превратить в достоинства, создать свой неповторимый стиль. Ее облик, как утверждают те, кто видел Тальони на сцене, не потрясал, а пленял, в ее танце нет ничего от примы, а есть что-то очень интимное, чистое, сокровенное.

В балете «Зефир и Флора». Литография А.Шалона

Основы балетного искусства Мария Тальони начала осваивать в восемь лет, а ее дебют состоялся 1 июня 1822 года в Венском театре в партии Нифмы, в балете «Прием юной нимфы при дворе Терпсихоры», поставленном ее отцом. Современники Тальони рассказывают, что она, после ежедневного урока, который давал ей отец, часто без чувств падала на пол. Таким кровавым трудом доставалось ей получасовое вечернее торжество.

Во время дебюта в «Нимфе» юная танцовщица была так взволнована, что забыла первое па, но не растерялась и начала импровизировать. Артисты были поражены, а публика так очарована танцем Тальони, что вызывала ее на поклоны восемь раз.

В балете «Сильфида». Литография Дж.Темплтона по рисунку А.Шало

Сценические успехи Тальони с каждым новым ее появлением на сцене становились все более впечатляющими. Куда бы она ни приезжала, ей устраивали восторженный прием. Наконец, в 1828 году Мария впервые станцевала в Парижской Опере, и захватила в плен парижан. После ее дебюта директор Парижской Оперы поднес балерине контракт на серебряном подносе. А когда она выступила в Париже в «Сильфиде», один из поклонников был до такой степени восхищен ее игрой, что сорвал с головы сидевшей рядом с ним дамы букетик цветов, бросил его к ногам артистки и от восторга заплакал. И вот еще одни слезы, балетмейстера Августа Бурнонвиля, танцевавшего с Тальони: «Она подымала меня над землей, и мне хотелось плакать, глядя на ее танец…Тальони была более совершенная технически, Эльслер брала реванш в балетах характерных… Тальони вызывала слезы восхищения, Эльслер – улыбки удовольствия».

Ее танец производил впечатление непринужденности, естественности, но «под прозрачным покрывалом стальной остов; под облаками кисеи геометрия чистого рисунка». Это и немудрено у такого требовательного и беспощадного учителя, как ее отец и при его трех-четырехчасовых уроках, которые он давал своей дочери по два раза в день. А в дни дебютов Тальони занималась вообще по три раза в день.

Сильфида. Литография Деверни

Вспоминается еще один анекдот. Тальони, к тому времени уже знаменитая танцовщица, приезжает на гастроли в Лондон. В нанятой квартире она велит сделать покатый пол, если вдруг придется репетировать ночью. Сосед, живший этажом ниже, попросил ей передать, чтобы она не беспокоилась о нем, и не прерывала занятий, боясь его разбудить своими танцами. Эта любезность была воспринята отцом Тальони как оскорбление. «Скажите этому господину, – раскричался он, – что я, ее отец, никогда еще не слышал ни одного шага моей дочери во время танцев; а в день, когда услышу, я ее прокляну».

В России Тальони впервые появилась в 1837 году, в возрасте не юном, ей шел тридцать третий год. Но успех, обрушившийся на нее, был феноменальным. Имя ее приобрело такую популярность, что появилась карамель-Тальони, вальс «Возврат Марии Тальони» и даже шляпы-Тальони. Петр Каратыгин написал водевиль «Ложа 1 яруса на последний дебют Тальони», где пользовался особой популярностью куплет:

«Тальони прелесть, удивленье,

Так неподдельно хороша,

Что у нее в простом движенье

Заметна дивная душа.

Она пленяет ум и чувство,

Своею грацией живой,

И в ней натура и искусство

Соединились меж собой.

Об ней не рассказать словами,

Не обсудить ее умом;

Что говорит она ногами

Того не скажешь языком».

 

Простенько, но от чистого сердца. Для того, чтобы представить, как относилась печать тридцатых-сороковых годов XIX века к Тальони и к некоторым балетам, сочиненным и поставленным Филиппо Тальони, несколько выдержек из заметок современников: «Выходя из театра, ты забываешь Тальони, – писал один петербургский балетоман своему знакомому в Москве; – ты помнишь одну сильфиду, чудную, воздушную, неуловимую мечту, которая будет преследовать тебя долго, будет тесниться в душе твоей, как игривые очаровательные звуки Россиниевой или Веберовой музыки… Тебе так хорошо, так легко в эти блаженные минуты, что ты не захочешь ничего лучшего, до тех пор, пока эта жизнь души не будет заглушена заботами житейскими и шумная, жалкая существенность не пробудит тебя от этого тихого, роскошного упоения»…

Мария Тальони, Фанни Черрито и Фанни Эльслер

Фаддей Булгарин называет Тальони единственной танцовщицей в мире, которая осуществила своими танцами все, что до сих пор «казалось несбыточным вымыслом поэтов». «Ни до нее не было, ни после нее не будет равной ей, – с уверенностью провидца утверждал Булгарин. И добавлял: «Люди, не любящие вообще балета, прикованы к нему танцами и игрою Тальони. Это – гений танцев…выше нежели был гений Байрона в своем роде». Другие, не менее восторженные почитатели артистки, уверяли, что Тальони, подобно чудной, магической скрипке Паганини, никогда не имела соперниц.

Но в реальной жизни артистка не производила особого впечатления. Одна из современниц вспоминает, что, увидев ее днем, без грима, поразилась, какая она некрасивая, худенькая-прехуденькая, с маленьким желтым лицом в мелких морщинах.

В балете «Дева Дуная»

Но что такое реальность по сравнению со сценическим обаянием и танцевальной гениальностью Тальони! Да еще глаза, да ее глаза – чудные, бархатные, таинственные. Она была не танцовщицей из крови и плоти, а неземным, невесомым созданием, таинственной тенью, которую и станцевала с ошеломляющим успехом в балете «Тень», сочиненном Филиппо Тальони для своей дочери.

«Тень» шла в первый бенефис Тальони 28 ноября 1839.

«Никогда в названии балета не заключалось в одно время столько и правды, и поэзии, как в названии балета «Тень», сочиненного Филиппо Тальони для своей гениальной дочери, – Тень и Тальони – обе легкие, воздушные, неосязаемые, неуловимые, как мечта, как видение, как тень, как Тальони, одним словом!.. – пишет один из современников. – Довольно сказать название балета и имя Тальони, чтобы возбудить в душе всякого, кто хоть раз видел эту несравненную художницу, тысячи фантастических, очаровательных видений и представлений; но все это исчезает перед действительностью, все это бледнеет перед теми легкими, воздушными, полными очарования и каприза полетами, которые представляются изумленным взорам вашим на сцене».

В балете «Гитана». Литография Бло

А вот кое-то из разряда безумств. После отъезда Тальони из Петербурга пара балетных туфель артистки была куплена, разыграна в лотерею, а затем съедена поклонниками. Но надо сказать, что, оставив Россию, Тальони не забыла своих петербургских поклонников. Некоторым из своих старых знакомых она прислала бронзовую медаль, выбитую в ее честь в Милане.

На лицевой стороне медали изображена голова танцовщицы, в профиль, в виде древнего медальона, с розовым венком; на обороте надпись: A Maria Taglioni. Milano. MDCCCХL111.

Рисунок П. Басина

Тальони оставила сцену в 1847 году и поселилась на роскошной вилле на берегу Комо. Через несколько лет она снова приехала в Париж, где стала заниматься с молодой танцовщицей Эммой Ливри, трагически погибшей во время пожара. Затем Тальони давала уроки танцев в Лондоне всевозможным леди и мисс. Умерла она за день до своего восьмидесятилетия, в 1884 году.

В XX веке некоторые из балетов Филиппо Тальони, в которых танцевала Мария, восстановил французский хореограф Пьер Лакотт. Лакотт, у которого, по его словам, дома маленький балетный музей, есть и уникальные экспонаты, связанные с Марией Тальони.

Ножка Марии Тальони. Литография Райта с рисунка Л.И.Киля

– У меня хранятся брачное свидетельство Тальони и ее первый контракт, заключенный с конторой императорских театров в Санкт-Петербурге, – рассказал мне Лакотт. – Вообще, в мыслях я постоянно обращаюсь к прошлому. Мне кажется, я даже живу там. Я так много и тщательно изучал творчество Марии Тальони, что сейчас мне кажется, что она мой близкий друг. Это была необыкновенная, удивительная женщина. Меня поражают ее доброта и доброжелательность. Когда ее ученица Эмма Ливри в первый раз танцевала в балете «Сильфида», где когда-то блистала Тальони, Эмме за кулисами преподнесли букет цветов, присланный Тальони, с вложенной в него запиской. И какие чудесные строчки в ней написаны: «Танцуйте также прекрасно и дальше, позвольте всем забыть меня, но только вы меня не забывайте!»

Марию Тальони не забыли. Она и сегодня один из самых чарующих и притягательных мифов балетного театра.

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 1 359