Новая «Линцская» симфония

27 ноября в Линце состоится торжественный Гала-концерт, посвященный закрытию Года туризма Австрии и России. В концерте прозвучат сочинения Моцарта, Рахманинова, Брукнера в исполнении Большого Симфонического оркестра им. П.И. Чайковского под управлением маэстро Владимира Федосеева. Главной интригой концерта станет мировая премьера Девятой («Линцской») симфонии молодого российского композитора и дирижёра Антона Лубченко. На концерте ожидается присутствие высоких официальных гостей. Австрийский журналист Петер Грубмюллер побеседовал с 32-х летним музыкантом.

П.Г.: Каковы основные различия между Россией и Австрией?

Я могу оценивать это только как турист. Несмотря на то, что я достаточно много работаю на Западе, тем не менее, живу я в России и не могу быть в курсе всех тонкостей жизни в Австрии. Конечно, здесь я больше имею времени для занятий музыкой, потому что не связан с теми повседневными заботами, с которыми, естественно, сталкиваюсь дома, в России. Что касается моего восприятия австрийцев в целом, я нахожу, что здесь люди более расслабленные, в хорошем смысле слова, чем в некоторых других европейских странах. Кроме того, до известной степени Австрия сохраняет некоторый нейтралитет в отношении политических веяний. Это внушает уважение.

П.Г.: Ваша симфония основана на содержании дневника, который вы писали во время пребывания в Линце. Всегда ли это является основой для вашей музыки?

Скажу вам более, я даже не всегда веду дневник. Сегодня людям дневник больше заменяют соцсети. Я решил предпослать частям симфонии небольшие выдержки из своих записок, чтобы слушатель мог лучше понять содержании симфонии. Хотя, возможно, я сделал это для того, чтобы, наоборот, увести слушателя от истинной программы… Не знаю, зачем я сделал это. Но пусть уж так будет.

П.Г.: Как и когда вам впервые пришла мысль о написании «Линцской» симфонии? Вы же знаете, что вашим предшественником в этом был Моцарт…

Для вас, Петер, как для музыкального обозревателя Линца, не секрет, что я выступал в этом городе на протяжении четырёх лет —  не раз и не два. С руководителем Брукнерхауса Хансом-Йоахимом Фраем сложились по настоящему партнёрские отношения. Он большой друг русской музыки и русских музыкантов вообще. Здесь постоянно выступают мои друзья: Павел Милюков, Денис Мацуев, Дмитрий Юровский — всех не перечислить. По несколько концертов в сезон здесь играют Гергиев и Темирканов. Сам я открывал Брукнеровский фестиваль, исполнил немало программ русской музыки и с оркестром Брукнерхауса и, привозя оркестр Приморского театра, который на тот момент я возглавлял. Один раз даже сыграли объединённым оркестром Линца и Владивостока «Франческу» Чайковского и Третий концерт Рахманинова с Мирославом Култышевым, ещё что-то было тогда…

В один из моих приездов довелось попасть в ту самую комнату в старом доме бургомистра, где Моцарт написал за три дня свою «Линцскую» симфонию. И тогда я подумал о том, как много композиторов бывало здесь: и Брукнер, и Шуберт, и Штраус… А городу посвящена только одна симфония.

Кроме того, захотелось создать что-то совсем в другом духе, нежели я обычно пишу. Моя предпоследняя, Восьмая симфония, которую скоро буду дирижировать в Москве, — масштабное полотно, продолжительностью почти в час. Жанр её я определил, как «симфонический роман», даже имеющий название — «Здесь». Это большое размышление о нашей стране, нашем обществе. Первая часть называется «Сцены из городской жизни». Также там есть Вальс, Украинский гопак, Чарльстон, а заканчивается все Колыбельной.

После этого захотелось написать что-то компактное, на небольшой состав, дать переживаниям другой выход — более светлый и лёгкий. Девятая — такое маленькое отражение, если хотите, послесловие, Восьмой. В ней тоже есть «сцены из городской жизни», вместо вальса — маленькая вальсетта на семь четвертей, далее — продолжительная цитата из Колыбельной моей Восьмой симфонии, но закончится все солнечным городским воскресеньем с перезвоном колоколен.

П.Г.: Для Вас в ходе Ваших приездов как то менялся образ Верхней Австрии и Линца?

Хотя я и сказал, что здесь турист, город стал в своём роде вторым домом. Знаю многие общественные места, кафе, магазины, есть любимые маршруты прогулок. Один из них — вдоль Дуная — особенно много музыкального материала принёс мне для «Линцской» симфонии. Очень люблю вид с площадки перед замком…

П.Г.: Возможно, вы знаете, что когда-то на другой стороне моста Нибелунгенбрюкке, в Урфаре, начиналась русская оккупационная зона…

Конечно, я знаю это. У нас с вами много совместных мрачных страниц в истории. И, поверьте, никто в России не испытывает по ним ностальгии. Но мы часто вспоминаем это — нельзя допустить, чтобы повторялись войны. К сожалению, политики очень сгущают небо над нашими странами. Сегодня, может быть, ещё более важным, чем некоторое время назад, является разговор о мире. Мы, музыканты, ведём его на своём языке.

П.Г.: Вы сталкивались в Европе с предрассудками или клише о русских?

Нет, я только читал об этом в различных СМИ. Сегодня для чего-то вашими коллегами-журналистами в сознании людей создаются целые легенды о русских варварах, пытающихся завоевать мир, о том, что КГБ всех обует в лапти, вручит по бутылке водки и отправит в Сибирь рыть каналы. Создают миф о том, что нам нужны чужие земли. Для чего это делается?

Это же все стравливает людей друг против друга. Вот я приехал к вам — разве я претендую на вашу землю? Может, я хотя бы жилплощадь у вас пытался оттяпать?

Люди не хотят этого всего: смотрите, концерты русской музыки на Западе всегда сопровождаются аншлагами. Также яблоку негде упасть, если в России звучит Малер, Вагнер или Бетховен, или Брамс. Это о чем говорит? Где ненависть? Ее нет и быть не может, если её искусственно не раздувать.

П.Г.: Ваша опера «Доктор Живаго» по роману Бориса Пастернака вызвала скандал в Регенсбурге. Вы обвинили режиссёра Сильвию Пуркарете, между прочим, в стереотипном изображении России?

Послушайте, многие из этих историй были изобретены журналистами. Это как раз то, о чем я говорю. Всё, что я сделал, — попросил режиссёра действовать более корректно в отношении Пастернака, как по содержанию, так и по форме. Я выступил против того, чтобы на сцене постоянно пили водку, чтобы Лара выходила в виде проститутки. Не понимаю, почему Стрельников в сцене партизанского лагеря должен сидеть голый в ванной и мыться. Не понимаю, почему во время арии на текст одного из самых проникновенных стихов Нобелевского лауреата главный герой должен совершать оральный половой акт с лошадеголовыми существами.

Режиссёр мне сказал: «Вы дирижёр — ваше место в яме». Я, понимаете ли, ничего против оркестровой ямы не имею. Но я русский музыкант — почему я должен дирижировать во время того, как на сцене топчут ногами портрет моего любимого великого поэта? И, кроме того, черт возьми, но это моя музыка! Чайковский уже не может высказать своё мнение Додину, Чернякову и Серебренникову. Но я то Пуркарете могу!..

Понимаете, это был, в конце концов, просто рабочий разговор о разногласиях в искусстве — ничего более, никакой политической составляющей не было. А что ваши газеты в итоге написали: «русский националист, отрицающий западные ценности», «русская политическая пропаганда на немецкой сцене». Фотографию мою зачем-то приплели с начальством из правительства… К чему это? Причём здесь политпропаганда? Если я сейчас выйду на сцену Брукнерхауса и начну поливать портрет Моцарта помоями, попивая шнапс и напевая йодль, вам это понравится? А если я вам скажу, что раз вы защищаете Моцарта, то вы нацист, прости Господи?.. Двенадцать спектаклей прошли с полным аншлагом, простые люди, у которых головы не засорены политикой, ходили на эту оперу, отправляя мне восторженные письма. А в это время журналисты и культурно-политические обозреватели выливали свой яд в СМИ… Ну так кто же распространяет пропаганду?

П.Г.: Значит ли это, что у каждой страны есть своя пропаганда?

Возможно. Понимаете, я не против того, чтобы каждый любил свою землю, свою страну, писал о ней хорошо, защищал её интересы, культурные ценности. В такой пропаганде я ничего плохого не вижу. Плохо, когда начинают ставить под сомнение, а ещё хуже — осквернять, культурные ценности других. Вот это мало соотносится даже с идеей толерантности, которая так популярна сегодня в Западном мире.

П.Г.: Вы считаете, что европейское негодование против России является недоразумением?

Я считаю, что это искусственно создается сегодня теми, кому есть от этого политическая выгода. Больше ничего. Простым людям это не может быть выгодно. Ну как можно разрушить мост между странами, чьи культуры идут вместе, рука об руку, целыми столетиями? Представьте Чайковского без Шумана? Малера без Чайковского? Корсакова без Вагнера? Дебюсси без Корсакова? Прокофьева без Штрауса? Пуленка и Онеггера без Прокофьева? В конце концов, Гоголя, Пушкина и Достоевского без Гофмана, а Кафку и Чарли Чаплина — без Гоголя, Достоевского и Чехова?.. Одной из главных задач музыканта является создание связей и новых мостов между странами. И, знаете, чем дальше наши политики друг от друга, тем больше всплеск интереса между культурами. Вот это потрясающе! Нет, я уверен, что нас не поссорить снова.

П.Г.: Есть ли давление на Вас как на художника со стороны политики? Влияет ли политика на искусство?

Все влияет на искусство, даже погода. Вот сегодня в Линце отвратительная погода, низкое давящее небо — и я вряд ли сегодня захотел бы написать «Линцскую» симфонию. Ведь художники работают со своими эмоциями! А если вы говорите о политическом давлении на моё творчество, лично я никогда с этим не сталкивался. Да это и невозможно! Ну как можно заставить композитора писать так, а не иначе?

Взгляните на Шостаковича или Прокофьева: они жили в действительно сложные времена. Прокофьев умер в 1953 году, даже в один день со Сталиным. Он что — не написал того, что хотел? Или, может быть, Шостаковичу не удалось написать в музыке обо всем, что он думал и чувствовал? Им могли рекомендовать какие-то названия, такие как «Песнь о лесах» или «Встреча Волги с Доном». Но вы послушайте эту музыку. Это что и правда о том, как пионеры леса сажают? А увертюра Прокофьева о прорытии Волго-Донского канала заключёнными — вы и правда считаете, что именно те смыслы заложил автор в партитуру, которые его просили? И потом это разве не великая русская музыка?

П.Г.: Что может почерпнуть Австрия из России?

Мы будем рады любой пользе, которую сможем вам принести.

П.Г.: Хорошо, тогда что Россия может почерпнуть из Австрии?

Я буду говорить только о музыке, хорошо? В европейской музыке эмоции более организованы, взяты под контроль. В русском искусстве мы привыкли к более свободным и необузданным страстям, и, кроме того, мы больше привыкли страдать. Ещё Ганслик писал о славянской предрасположенности к минору более, чем к мажору. Европейцы могут от нашего искусства взять немного большей эмоциональной открытости, а мы, наоборот, можем поучиться охлаждать свои страсти разумом, облекать их в более рассудочные формы. В своей музыке я стараюсь совместить славянский темперамент с европейской логикой, как это делали до меня Чайковский и Прокофьев.

 

Для справки:

Антон Лубченко — российский дирижёр и композитор. Родился в 1985 году в Москве.

С 2010 по 2011 гг. работал художественным руководителем Государственного Академического театра оперы и балета Республики Бурятия.

С 2012 по 2014 гг. — приглашённый дирижёр Симфонического оркестра Лотарингии в Нанси.

С 2014 по 2015 гг. — приглашённый дирижёр Пекинского Симфонического оркестра.

С 2013 по 2015 гг. — художественный руководитель-директор и главный дирижёр Государственного Приморского театра оперы и балета во Владивостоке.

С 2015 по 2016 гг. неоднократно дирижировал оперными спектаклями в Мариинском театре.

С ноября 2017 года — художественный руководитель Симфонического оркестра Сочинской филармонии.

Автор более 100 произведений в различных жанрах, среди которых — симфонии, балеты, опера «Доктор Живаго», музыка к кино. Последняя работа в кино — ленфильмовская лента «Три дня до весны», музыка к которой была записана симфоническим оркестром Мариинского театра.

 

Копирование запрещено

Просмотров: 190