Матильда

о балерине Матильде Феликсовне Кшесинской

К написанию очерка о балерине Матильде Феликсовне Кшесинской, которой в сентябре исполнится 145 лет, меня подтолкнул предстоящий выход на экраны художественного фильма режиссера Алексея Учителя «Матильда».

Устроенное в СМИ бодание противников фильма и его сторонников с привлечением высокопоставленных особ разного уровня и звания, разной степени известности и безызвестности превратилось в беспрецедентную пиар-акцию, о которой кинопрокатчики и мечтать не могли, да еще за здорово живешь.

Обсуждать фильм или спектакль до его выхода в свет, по-моему, безответственно и неприлично. В памяти сразу возникают подобные кампании из недавнего прошлого. («Не читал, но осуждаю!» – именно так о романе «Доктор Живаго» отозвался в свое время Анатолий Софронов на заседании правления Союза писателей СССР, когда рассматривалось дело Бориса Пастернака. Именно под таким лозунгом проходила в советских СМИ кампания по «бичеванию» писателя за его «предательскую», антисоветскую книгу).

Как тут не вспомнить мудреца Гегеля, который утверждал, что история  повторяется дважды: первый раз в виде трагедии, второй –в виде фарса».

Не желая участвовать в фарсе, попытаюсь представить свой портрет Матильды Кшесинской – талантливой балерины и незаурядной женщины.

 

БОГИНЯ ТАНЦА И РОКОВАЯ ЖЕНЩИНА

 

Ее разнообразью нет конца.
Пред ней бессильны возраст и привычка.
Другие пресыщают, а она

Всё время будит новые желанья.
Она сумела возвести разгул

На высоту служенья и снискала
Хвалы жрецов.
                         У. Шекспир.

 

о балерине Матильде Феликсовне КшесинскойЗа виртуозный чувственный танец, за неброскую колдовскую внешность, за природное обаяние, за волевой характер и фантастическую жизненную энергию ее – одну из ярких звезд Петербургского балета конца XIX – начала ХХ веков – называли порой «генералиссимусом русского балета».

Около двух десятилетий Матильда Кшесинская царила на сцене Мариинского театра, заставляя зрителей то замирать в немом восхищении, то восторженно рукоплескать только ей одной.

Кшесинская первой из русских балерин освоила и с блеском исполняла знаменитые 32 фуэте итальянки Пьерины Леньяни. Вслед за ней только Агриппина Ваганова смогла понять технику этого бравурного балеринского трюка, а потом научить ему других.

Кшесинская олицетворяла и прославляла российский имперский балет во всем его величии и блеске, не изменив ему даже после падения империи.

Благодаря ее искрометному таланту закончилось многолетнее засилье зарубежных гастролёрш на петербургской балетной сцене.

Танец Кшесинской отличался «жизнерадостностью, пикантностью и в то же время классической законченностью», он был легким, как дуновенье ветерка, и естественным, как дыхание, капризным и пленительным, властным и кротким, манящим и низвергающим…

Однако прославилась она не только сценическими успехами. Приближенность к «царствующему дому», бурная личная жизнь, сказочные подарки «высоких покровителей» давали богатую пищу театральным сплетникам и сочинителям закулисных анекдотов.

Балетные спектакли живут недолго и только в памяти тех, кто их видел, а мифы и легенды живут вечно, напоминая о своих героях.

Матильда (Мария) Феликсовна Кшесинская (Красинская) родилась 1 сентября 1872 года на станции Лигово (пригород Петербурга) в семье артистов. Ее отца Феликса Кшесинского в середине XIX века пригласил из Польши Николай I как одного из лучших исполнителей входившей тогда в моду мазурки. Россия была буквально покорена этим изящным, полным задора, огня и шика польским танцем. Мазурка стала настолько популярной в те годы, что без нее не обходились не праздники, ни придворные балы. Помните у Пушкина в «Евгении Онегине»:

Музы́ка уж греметь устала;
Толпа мазуркой занята;
Кругом и шум и теснота;
Бренчат кавалергарда шпоры;
Летают ножки милых дам;
По их пленительным следам
Летают пламенные взоры…

Скоро Феликс Кшесинский женился на солистке кордебалета, вдове Юлии Деминской, и Россия стала его второй родиной. Маля (так называли девочку дома) была младшим ребенком в семье. Танцевать она начала рано и скоро вслед за старшими – сестрой Юлией и братом Юзефом, которые шли по стопам родителей, – была принята в Петербургское театральное училище, где с 1880 года обучалась у именитых педагогов Льва Иванова, Екатерины Вазем, Христиана Иогансона… Позже брала уроки у Энрико Чеккетти.

Творческая биография Кшесинской складывалась в годы расцвета академического балета в состязании со знаменитыми итальянскими виртуозками, и первой среди них была Вирджиния Цукки (Zucchi), которая использовала виртуозную технику танца для создания хореографического образа, раскрытия содержания произведения. В некоторых спектаклях ее партнером был отец Мали, который слыл одним из лучших исполнителей характерных танцев. Позже, уже живя во Франции, Кшесинская напишет об этом дуэте в своих «Воспоминаниях»: «Несмотря на все перемены, которые произошли в балетной технике и взглядах на этот вид искусства, такие артисты, как мой отец и Вирджиния Цукки, и сейчас имели бы столь же громкий успех. Их по-прежнему считали бы выдающимися и ставили в пример тем, кто, играя на сцене, не живет на ней и не переживает всей душой за своих героев».

Уроки «осмысленного танца» талантливой итальянки Кшесинская усвоила на всю жизнь, стремясь вслед за Цукки создавать на сцене полнокровные художественные образы; этому она будет учить и всех своих будущих учениц…

А пока – выпускной экзамен в училище, на котором она вместе с Сергеем Рахмановым исполнила вставное pas de deux из «Тщетной предосторожности» на музыку неаполитанской песни «Stella Confidenta» («Звезда надежды»), взятое из репертуара своего балетного кумира – неподражаемой Вирджинии Цукки.

Известный критик Александр Плещеев писал об этом ее выступлении: «Мадемуазель Кшесинская произвела самое благоприятное впечатление. Полная грации, прелестная, с радостной детской улыбкой, она проявила недюжинные хореографические способности и мастерство зрелой балерины. У Мадемуазель Кшесинской крепкие пуанты, на которых она отважно исполняет модные двойные пируэты. И наконец, меня поразила удивительная точность движений молоденькой танцовщицы и ее прекрасный стиль». О «фирменном стиле» Кшесинской будут писать многие театральные критики России и Европы.

Александр III, присутствовавший на выпускном экзамене в качестве почетного гостя, похвалил юную танцовщицу («Мадемуазель, вы будете красой и гордостью нашего балета») и усадил ее во время торжественного обеда рядом с наследником, будущим царем Николаем II, сказав с улыбкой: «Только не слишком-то флиртуйте!» (из «Воспоминаний» М.Кшесинской)

Выбор, думаю, был не случайным, а мизансцена рассадки заранее срежиссирована. Царская семья решила, что уроки возмужания, как это было принято в дворянских семьях, наследнику лучше получать в обществе юной солистки Мариинского театра.

«Я была настолько ошеломлена, – вспоминала Кшесинская, – что с трудом понимала происходящее вокруг. Слова императора звучали в ушах как приказ. Стать красой и гордостью русского балета – эта мысль завладела мной… Это стало для меня смыслом жизни».

День этот во многом определил не только творческую судьбу Кшесинской, но и ее личную жизнь («Не помню, о чем мы говорили, но я сразу же влюбилась в наследника»).

Несколько «случайных встреч», и…

Записи из дневника наследника, датированные летом 1890 года:

«10 июля, вторник. Был в театре, ходил на сцену.

17 июля, вторник. Кшесинская 2-я определенно мне нравится.

30 июля, понедельник. Беседовал через окно с малюткой Кшесинской.

31 июля, вторник. После вечернего чая в последний раз поехал в Красносельский театр. Попрощался с Кшесинской.

1 августа, среда. В 12 часов состоялось освящение знамен. Стоял у театра, предаваясь воспоминаниям».

Затем был маленький особняк в два этажа на Английском проспекте, где встречались влюбленные…

Карьера Кшесинской быстро пошла в гору: путь от артистки кордебалета до солистки Маля «протанцевала» на одном дыхании. Правда, для этого она имела все основания, поскольку была талантлива, обладала блестящей техникой, артистизмом и заразительностью исполнения.

Критика тепло встретила дебютное выступление Кшесинской в партии Мариетты-Драгиниаццы в балете Мариуса Петипа «Калькабрино». Репертуар юной балерины быстро расширялся. Скоро она танцевала Фею Драже в «Щелкунчике», энергичную и хитрую Терезу в «Привале кавалерии», юную принцессу Аврору в «Спящей красавице» (об этой ее роли критики писали с особым восторгом), Наяду в миниатюре «Наяда и Рыбак»…

Но, когда Кшесинская попросила у всевластного балетмейстера Мариуса Петипа партию Эсмеральды, тот, призадумавшись, спросил:

– А ты любить?

Она радостно ответила, что влюблена всем сердцем.

– А ты страдать?

Вопрос показался девушке столь странным, что она, не задумываясь, ответила:

– Разумеется, нет.

И тогда Петипа ей отказал, сказав слова, которые в переводе с французско-русского звучали так: «Только познав страдания любви, можно в полной мере понять и достойно исполнить эту роль».

Ответ маэстро показался Кшесинской странным, поняла она его истинный смысл несколько позже, когда в апреле 1894 года была объявлена помолвка наследника с принцессой Алисой Гессен-Дармштадтской. С тех пор роль Эсмеральды станет лучшей в репертуаре балерины.

После расставания наследник выкупил особняк на Адмиралтейском проспекте и подарил его Кшесинской.

Утешение Кшесинская нашла в творчестве (Аспиччиа в восстановленном специально для нее балете «Дочь фараона», Эсмеральда в одноименном балете, Нирити в «Талисмане», Коломбина в «Арлекинаде», Венера в «Синей бороде», главные партии в «Баядерке» и «Коньке-Горбунке»…), в любви и покровительстве великих князей, а позже – в рождении сына, которому император даровал дворянство.

«В своем несчастье, – признавалась Кшесинская, – я не была одинока. Рядом находился и оказывал поддержку великий князь Сергей Михайлович. Мы подружились с того самого дня, когда наследник престола приехал с ним ко мне в первый раз… Он оставался моим верным другом в течение всей жизни как в счастливые годы, так и во время революции, в дни тяжких невзгод».

о балерине Матильде Феликсовне Кшесинской

Покровительство Сергея Михайловича помогло ей не только забыться, но и укрепить свои позиции в труппе – князь руководил Театральным обществом и ведал балетом. Первым пробным камнем на пути Кшесинской к балетному трону стало скандальное «дело о фижмах», когда из-за спора о фасоне и длине юбки в не приглянувшемся Мале балетном костюме вынужден был подать в отставку директор императорских театров князь Волконский, который лишь попытался соблюсти установленный порядок и оштрафовать приму за самовольство (Кшесинская танцевала в своем собственном костюме, а не в изготовленном по эскизам театрального художника, как того требовала дирекция).

На протяжении десятилетий длина юбок балерин была головной болью дирекции императорских театров. Второй заботой дирекции было то, что, по сложившейся в Петербурге традиции, многие балеты были закреплены за теми балеринами, на которых они ставились. Любимица великих князей Матильда Кшесинская владела всеми лучшими балетами, и вновь приглашенным балеринам, по словам директора императорских театров Теляковского, «не в чем было выступать». «То, что балет принадлежит балерине, а не балерина балету, вредно отражается на процветании балета» – писал Теляковский с горечью.

Весной 1895 года Кшесинская отправилась «завоевывать» Европу. Выступления, организованные импресарио Раулем Гюнсбургом, прошли успешно, а известный французский критик Франсуа Сарси посвятил им огромную восторженную статью в «Le Temps». Рецензии, в которых шла речь об отточенной технике, артистизме и редком сценическом обаянии Кшесинской, она заботливо вырезала и наклеивала в специальный альбом, который станет ее утешением в годы вынужденной эмиграции.

Князь Сергей Михайлович осыпал Кшесинскую подарками и драгоценностями, купил ей шикарную дачу в Стрельне, не раз предлагал выйти за него замуж. Однако балерина предпочла ему другого великого князя – Андрея Владимировича, с которым познакомилась на званом обеде после своего бенефиса в честь 10-летия службы в театре. И хотя бенефис полагался только тем, кто прослужил в театре не меньше двадцати лет, для Мали сделали исключение: сцена была завалена цветами, публика несла любимую балерину до кареты на руках, министерство двора подарило ей великолепную брошь в виде свернувшейся в клубок бриллиантовой змеи с крупным сапфировым кабошоном посередине – Маля заранее дала понять, что традиционная в этом случае «золотая безделушка с орлом» ее очень расстроит.

«Великий князь Андрей произвел на меня огромное впечатление, – вспоминала Кшесинская. – Он был на удивление хорош собой и очень робок, что, впрочем, совсем его не портило – скорее, наоборот. Во время обеда он нечаянно задел рукавом бокал с красным вином, которое вылилось мне на платье. Я ничуть не огорчилась, увидев, что роскошное платье испорчено, и сочла это за добрый знак, суливший мне много счастья в дальнейшей жизни». Так и произошло: князь Андрей был моложе избранницы на шесть лет, но роман этот продолжался всю их совместную жизнь.

Кшесинская, безусловно, относилась к тому редкому типу женщин, которых называют роковыми. Только им дано, пренебрегая требованиями высокой морали, становиться в обществе примером для подражания. Они без особых усилий влюбляют в себя самых достойных и благородных мужей и остаются при этом, подобно жене Цезаря, вне осуждения и критики. Их обаяние, природная манкость, житейская смекалка, легкость, веселый нрав, здоровый авантюризм, множество других не менее ценных качеств заменяют им броскую красоту, расчетливый ум, цепкую хватку, умение создавать семейный очаг.

о балерине Матильде Феликсовне Кшесинской

Вот четыре мелодии, которые роковая женщина не устает напевать своему избраннику: «Ты такой замечательный!»,
«Странно, что кроме меня никто этого не замечает!»,
«Стань еще замечательнее – я тебе помогу!», «А теперь посмотри, какая я замечательная!»

Обладая даром мифотворчества, роковые женщины творят свою биографию. Матильда Кшесинская – не исключение.

Легенды, сложенные о Кшесинской еще при ее жизни, пережили свою героиню – призрачный шлейф, сотканный из мыслей, желаний, чувств и поступков окутывает каждого, кто открывает для себя историю этой удивительной и по-своему великой женщины.

Отработав около пятнадцати лет в театре, Матильда Феликсовна покинула сцену. Пышно отметив свой уход очередным бенефисом, она вернулась в театр, но не в штат и не по контракту, а как свободный художник: она танцевала только то, что хотела, когда хотела и с кем хотела (до этого, впрочем, всё было точно так же!). На гастроли в Москву Кшесинская ездила в отдельном вагоне с особым сейфом от Фаберже, в котором находись ее драгоценности, стоившие в ту пору около двух миллионов рублей, и теперь ее называли Матильдой Феликсовной.

В 1904 году Кшесинская получила почетное звание заслуженной артистки императорских театров, а годом позже отправилась в гастрольную поездку по Европе. Вечер, посвященный 20-летию со дня ее первого выхода на сцену, стал настоящим праздником хореографического искусства. Кшесинскую чествовали как первую балерину России, окончательно закрепив за нею придуманный балетоманами титул «генералиссимуса» русского балета.

Несмотря на приверженность «имперскому балету», Кшесинская с успехом танцевала в новаторских постановках Михаила Фокина («Евника», «Шопениана» и «Эрос»), принимала участие в «Русских сезонах» Дягилева в Монте-Карло.

Вернувшись в Петербург, Матильда Феликсовна приобрела участок земли для строительства особняка (архитектором проекта стал Александр фон Гауген) и заказала для него обстановку у лучших мастеров Парижа и Петербурга. Дом Кшесинской стал настоящим произведением искусства и представлял собой отражение утонченного вкуса хозяйки. По иронии судьбы в 1957 году в нем разместился музей Великой октябрьской социалистической революции, преобразованный уже в наши дни в Музей политической истории России.

Кроме этого особняка, у Кшесинской были дом в Петербурге и вилла на юге Франции – подарки великих князей.

Цепь революций в России коренным образом изменила судьбу страны. Кшесинская в один миг лишилась всего: высоких покровителей (Николая II и князя Сергея Михайловича большевики убили в Алапаевске), ее дома «прихватизировали», а имущество растащили. Долгие годы Матильда Феликсовна вспоминала, как, проходя мимо собственного дома в Петербурге, она увидела за оградой прогуливавшуюся и покуривавшую Александру Коллонтай в накинутой на плечи меховой пелерине, принадлежавшей Кшесинской.

Новым хозяевам жизни наверняка было бы лестно, чтобы их развлекала прима-балерина императорских театров, но Кшесинская предпочла уехать с сыном сначала в Кисловодск, где находился князь Андрей Владимирович, а потом, в 1920 году, уже всем вместе отправиться из Новороссийска в Константинополь, а потом во Францию.

Началось новое вынужденное зарубежное существование прославленной русской балерины.

Почти десять лет она достаточно благополучно жила на своей вилле «Ялам» (имя Маля наоборот) в Кап д’Ай (Франция). Здесь она обвенчалась с великим князем Андреем Владимировичем и осуществила мечту всей жизни: получила титул светлейшей княгини Романовой-Красинской, породнившись таким образом с болгарским, югославским и греческим царями, с английским, датским, шведским и румынским королями, – Романовы были в родстве почти со всеми европейскими монархами. Наконец-то, хотя и не с парадного подъезда, Зимний был взят.

Однако имевшийся капитал (от заложенной недвижимости и от продажи чудом сохранившихся драгоценностей) без дополнительных вливаний быстро таял, а вместе с ним и надежды на реставрацию прошлой жизни; к тому же Кшесинская, продолжавшая жить на широкую ногу, пристрастилась к игре в рулетку по крупному, всегда ставя на счастливое, как она считала, число «17» (в Монте-Карло ее даже прозвали Мадам Семнадцать). Танцевать, как прежде, она уже не могла, поэтому решила заняться педагогической деятельностью. Для этого в 1928 году семья переехала в Париж, поселившись в скромной вилле «Молитор» неподалеку от квартиры, переоборудованной под балетную студию.

Первой ученицей педагога Кшесинской стала Татьяна Липковская, сестра известной русской певицы Лидии Липковской. В 1933-1934 годах в студии занимались более 100 учениц. Среди них были дочери Федора Шаляпина – Марина и Дася, Татьяна Рябушинская, Борис Князев, Памела Мей, Ширли Бридж, Диана Гульд, Андре Эглевский… У Кшесинской стажировались будущие балетные звезды Европы – Марго Фонтейн и Ивет Шовире. В год открытия студии в ней побывала Анна Павлова, она просидела весь урок, а уходя, сказала: «Я-то думала, что это просто фантазия, но теперь вижу, что вы и правда хороший педагог».

о балерине Матильде Феликсовне Кшесинской

Последний раз Кшесинская выступала на сцене 14 июля 1936 года в лондонском «Covent Garden», где исполняла свой знаменитый «Русский танец» в гала-спектакле «Les Ballets Russes de Monte Carlo».

Вторая мировая война перевернула наладившуюся было жизнь. Спасаясь от возможных бомбежек, семья перебралась в Везине, там на несколько месяцев гестапо арестовало сына Кшесинской; оттуда Кшесинская ездила давать уроки в парижскую студию. Кстати, многие ее ученики работали в передвижном балетном театре «Sadler’s Wells Ballet» во главе с Нинет де Валуа; артисты давали представления в войсках. В освобожденный Париж Кшесинская вернулась только в 1944 году.

В мае 1950 в Лондоне была учреждена Федерация русского классического балета, объединившая 15 английских школ. Кшесинская согласилась возглавить Федерацию. В мае 1951 года она приехала в Лондон, присутствовала на экзаменах и отчетном представлении, дала мастер-класс характерного танца.

В 1958 году во время гастролей Большого театра в Гранд–Опера Кшесинская посетила выступления москвичей и позже записала: «Несмотря на то, что после смерти мужа я нигде не бывала и проводила всё время в студии или дома, по такому случаю я решила нарушить это правило и поехала в Оперу. На спектакле я плакала от счастья… Это был всё тот же балет, что и сорок лет назад!.. В нем сохранились душа и прежние традиции…»

В 1954 году она закончила мемуары, изданные через пятнадцать лет одновременно на французском («Souvenirs de la К.». Paris, 1970) и английском («Dancing in St. Petersburg». L.–N.Y., 1970) языках.

До последнего дня Матильда Кшесинская оставалась истинной звездой русского балета. Прожив почти сто лет, она достигла вершин славы и богатства, величественно перенесла потери и вынужденную эмиграцию.

Умерла Кшесинская в Париже в 1971 году. Ее похоронили на кладбище Сен-Женевьев-де-Буа, которое стало последним приютом многих русских эмигрантов.

 

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 859