Красавица во сне и наяву

На Исторической сцене Большого театра прошли гастроли Балета Монте-Карло

 

 Показ спектакля «Красавица» («La Belle») состоялся в рамках международного фестиваля DANCE INVERSION. Но тема балета, поставленного хореографом Жан-Кристофом Майо, связывает проект и с празднованием 200-летия со дня рождения Мариуса Петипа. Постановка Майо – авторская парафраза «Спящей красавицы», частично – с той же музыкой Чайковского. Впрочем, руководитель Балета Монте-Карло не горел желанием соревноваться с классиком, когда затевал свой спектакль. Его интересовало совсем другое: как идеи музыки и либретто могут обрести новые смыслы в наши дни. Спектакль Майо сделан в том же смысловом русле, что и, например, «Жизель» со «Спящей красавицей» Матса Эка или многочисленные современные версии «Лебединого озера». Хореограф при этом ориентировался не на сладкие и приглаженные пересказы сказки Перро, а на подлинный ее текст – с людоедкой-матерью и прочими такого рода изысками. Да и с Чайковским обошелся вольно, сократив сцены с героями сказок, но добавив в финале музыку увертюры-фантазии «Ромео и Джульетта». Пользуясь фабулой волшебной сказки, Майо сделал спектакль о многочисленных человеческих комплексах, вполне реальных. Главная его тема – искушение злом. И способы противостояния.

«Красавица» – не новый спектакль Майо: когда-то он поставил это для примы Балета Монте-Карло Бернис Коппьетерс, учитывая ее особую «экспрессионистскую» пластику. Возобновление балета в 2016 году предназначается для нынешнего поколения артистов. К старой сценографии Эрнеста Пиньон-Эрнеста добавили новые костюмы Жерома Каплана. На сцене нет никаких замков и прочих старинных красот: лишь минимализм белых угловатых поверхностей и наклон пандуса, по которому соскальзывают на животе. Зато одежды персонажей частично отсылают к модам XVI века, впрочем, весьма вольно трактованным, и четко иллюстрируют идею Майо о столкновении двух миров: мира Красавицы и мира Принца. Собственно говоря, почти весь балет – сон забитого и недолюбленного сыночка, взрослого парня, который стараниями тиранящей матушки до того инфантилен, что читает перед сном большую бумажную книгу – страшную сказку о Спящей красавице.

Первый мир – в принципе добрый и яркий: король и королева в золотом, придворные в голубом и розовом. Здесь царят почти пасторальные нравы, хоть и с явным эротическим привкусом: танцы придворных – не просто ритуал ухаживания и флирт, но недвусмысленный праздник плоти, и все дамы беременны (шарики на животе вполне красноречивы), только королева бесплодна – пока не придет добрая Фея Сирени и не поможет горю волшебством.

Кстати, прозрачные шары разных размеров – сквозной символ спектакля. Шары обозначают не только беременность. Фея дарит принцу волшебный шар, через который он видит жизнь Красавицы (Лиза Хамалайнен). А она сама появляется на сцене, ступая внутри огромного шара – обозначающего многое: и нетронутую девственность, и боязнь реальной жизни, и особенность ее королевского статуса. Впрочем, манера Хамалайнен, не обладающей особой индивидуальностью, такова, что перед нами скорее не принцесса, а обыкновенная «девушка из приличной семьи», которая впервые столкнулась с реальной жизнью.

Мир, где живет Принц (Алексис Оливейра) – черно-серый, мрачный, но по-своему изысканный. Тут царит злобный деспот – Королева (Жорж Оливейра), которая, по замыслу постановщика, должна быть похожа на распоясавшегося мужика, отчего партия и отдана мужчине. Он-она носит на руках огромные когти, а на голове – спрятанные под шляпой рога (явный намек на дьявола). И шпыняет семью: мужа-короля, подкаблучника, уныло таскающего на себе железную царскую мантию, словно непосильный груз, и сына-принца, символически закованного в металлическую решетку. Несколько трио семейки строятся по единому шаблону: королева руками с когтями мотает туда-сюда головы и шеи своих мужчин, пригибая тела их к полу, а души – к низинам унижения. Слабые попытки восстания она душит в зародыше. А когда принц – с помощью Феи Сирени – начинает интересоваться Красавицей и мечтать о ней, мамаша преображается в Фею Карабос, как известно, отменяющую счастье, причем обретает для этого чисто мужской облик. И приходит в королевство девицы, чтобы морально – и во многом физически – уничтожить ее. Именно с помощью Карабос нагловатые поклонники (глобальная трансформация галантных женихов принцессы Авроры из канонической версии балета) фактически насилуют Красавицу. Рассматривая ее как объект желания, разрывая ее оболочку-пузырь, равно как и платье, в клочья, грубо таская в групповых поддержках – и наглядно щупая девичье тело уверенными мужскими ладонями.

Хореографию балета можно было бы назвать «судорожной классикой». Таковое свойство пронизывает все партии и танцы персонажей, даже если звучит буколический Вальс цветов или безмятежно-оживленные мелодии фей. Уделяя особое внимание жесту, дискретной пластике рук и корпуса (при классической работе ног, с танцами на пуантах и выворотностью), Майо делает, в сущности, балет-комикс, в котором персонажи ведут себя по типовым лекалам. При этом он музыкален, тонко разрабатывая детали и структуру партитуры. Что не мешает навязывать музыке Чайковского свои правила: все звуковые сантименты безжалостно отметаются, на их место встают жесткие разработки характеров и линий. Майо умеет придавать классическим па неклассические смысловые нотки. Какие-нибудь взбрыкивающие па-де-баски или двойные кабриоли и, тем паче, арабески, переходящие в целенаправленные вращения, в танце поклонников Красавицы выглядят как мужская эротическая взбудораженность, так что сопутствующие дерганые выпячивания бедер и прочие буквализмы кажутся ненужным дублированием.

Красавица Балета Монте-КарлоУгловатость пластики не меняется и в финале, когда Красавица и Принц воссоединяются, причем не он ее целует, освобождая от зачарованного сна, а она – его: ведь у Перро написано, что принцесса не спала как мертвая, а видела пророческие сны, и в них – своего избранника. Женщины в балете Майо вообще решительней мужчин: когда счастливый дуэт влюбленных (весьма длительное адажио) пытается уничтожить все та же одержимая местью Королева, именно Красавица, чей танец одновременно стыдлив и самоуверен, ни минуты не колеблясь, убивает врагиню. Поцелуем в губы, который оказывается фатальным: есть же люди, на дух не выносящие проявлений чувств от других людей. Ведь чувства пробивают психологическую защиту.

В финале мы уже не знаем, что у героев балета – видения, а что – явь. Так же, как непонятно, есть ли хэппи-энд. Когда парочка, отбившаяся от врагов, забирается в чащу белых колонн, на которые проецируются волны – что это? Уход в страну счастья? Метафора забвения? А может, вечный покой? Который нам только снится.

photos by Alice Blangero — with Liisa Hamalainen & Alexis Oliveira

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 444