Из леса – в хижины и дворцы

Елка трижды приходила в Россию, чтобы стать символом Нового года

Сейчас во многих домах зажглись огни новогодних елок. Хвойное деревце – ель (а на юге страны чаще сосна) в завитках серпантина, нитях серебряного «дождя», с яркими игрушками – непременный спутник Нового года. Для большинства россиян он был и остается главным праздником, вне политики, оттого самым любимым. В декабре нарядные елки появляются на площадях и во дворцах, в школах, офисах и больницах. Музеи наперебой ведут рассказ о традициях встречи Нового года, а заодно и Рождества: все-таки ель скорее рождественское дерево, хотя в нашем сознании два праздника, светский и религиозный, давно слились воедино. Но твердо ли мы знаем, почему вешаем игрушки именно на елку? И давно ли сложилась эта традиция? С каких пор название деревца стало означать еще и новогодний праздник – для детей утренник, для взрослых – бал? И почему даже у елки в нашей стране трудная судьба?

Сегодня трудно поверить, что милой нам новогодней елочки, увешанной игрушками, еще два века назад в России не знали. Популярность, которую она немалым трудом завоевала к концу XIX века, в советское время ей пришлось скрывать: по приказу властей, боровшихся с религией, традиционная новогодняя атрибутика чуть не исчезла. Впрочем, первые репрессии коснулись елки еще до большевиков, в годы Первой мировой войны: ведь обычай украшать к Рождеству лесную красавицу и в нашу страну, и в Европу проник из вражеской в тот момент Германии. Правда, это лишь один из мотивов «антиелочных» выпадов вековой давности: приверженцы русской старины видели в елке угрозу национальной самобытности, защитники природы – опасность для сохранения леса. Эстеты отвергали елку как «неуклюжую, немецкую и неостроумную выдумку». Ополчилась на нее и православная церковь, считая праздник у зеленого деревца иноземным, западным, а значит, чуждым православию новшеством, к тому же с языческими корнями. Вплоть до революции 1917 года Святейший синод своими указами запрещал устройство елок в школах и гимназиях.

Оказывается, елка приходила на Русь трижды, прежде чем обрела статус главного символа Нового года. Свой вклад внес Петр Великий. Именно по воле царя-реформатора в России под новый 1700-й год впервые появилось убранство из хвойных ветвей и отдельно стоящих елей. Петр решил положить конец «новолетию» на старый лад, отмечавшемуся на Руси 1 сентября, и пойти в ногу с Европой, где новый год давно начинался с 1 января.

Фрагмент указа Петра I от 1699 года. Фото Commons.wikimedia.org

Царский указ от 20 декабря 1699 года предписал вести летосчисление не от Сотворения мира, а от Рождества Христова, «по примеру всех христианских народов». В указе были и рекомендации по устройству праздника: в день Нового года пускать ракеты, зажигать огни. А столицу (тогда еще Москву) украсить хвоей: «каждому хотя по древцу или ветве на вороты /…/ а стоять тому украшению января в первый день». Так был заложен трехвековой обычай устанавливать елку на зимние праздники, пока – лишь как элемент городского ландшафта.

Занятно, что после смерти Петра его предписаниям следовали только в питейных заведениях: весь ХVIII и XIX век к Новому году их продолжали украшать елками, ставя деревце на крыше или у ворот. По этим елкам стали опознавать кабаки, которые в народе прозвали «елками» или «Иванами елкиными». Русский язык сохранил поговорку «Пойдем-ка к елкину, для праздника выпьем». Правда, сегодня далеко не многие поймут выражения: «елку поднять» – пьянствовать, «идти под елку» – идти в кабак, «быть под елкой» – сидеть в кабаке, «елкин» – нетрезвый. Реабилитировать ель удалось лишь XIX веку, когда от живших в Петербурге немцев, включая венценосных особ, пошла мода ставить дома деревце с украшениями в ветвях и подарками к Новому году.

Затертый эпитет «лесная красавица» на деле точно отражает историю елки. С этим деревом связана традиция отмечать Рождество, возникшая на территории Германии. У древних германцев еще во времена язычества ель почиталась особо. Вероятно, из-за вечнозеленого покрова – он подсказал поклоняться ели как символу неумирающей природы. Издавна существовал обычай идти на Новый год в лес, где выбранное для обряда еловое дерево освещали свечами, украшали цветными лоскутками, а затем вокруг него совершали ритуал.

Позже елочки стали срубать и приносить из леса в дом, где деревце устанавливали на столе, а на него прикрепляли зажженные свечки, вешали яблоки и сладости. Именно так оно превратилось сначала в новогодний, а позже рождественский символ. После крещения германских народов обряды, связанные с почитанием ели, приобрели христианский смысл, и ель стали устанавливать в домах уже не под Новый год, а в сочельник – канун Рождества, 24 декабря. Праздничное настроение в Германии с тех пор создавали не только рождественские песнопения, но и елки с горящими свечами.

Россияне, тоже издревле почитавшие ель, увидели это дерево как символ Рождества в начале ХIХ века в домах петербургских немцев. А первая августейшая елка была устроена в 1818 году в Москве великой княгиней Александрой Федоровной, в юности принцессой Шарлоттой. Спустя год елка украсила Аничков дворец в Петербурге. На Рождество 1828 года Александра Федоровна, уже императрица, жена Николая I, в собственном дворце организовала первый праздник «детской елки». Елочки, украшенные конфетами, золочеными яблоками и орехами, установили на столах, а под деревьями разложили подарки: игрушки, платья, фарфоровые безделушки.

По примеру царской семьи украшать свои дома елкой на Рождество стали аристократы. В богатых домах на ветви порой вешали настоящие драгоценности и дорогие ткани. И к 1840-м годам столицу России охватило «елочное безумие».

Двигателем прогресса, как обычно, стала реклама. С начала XIX века моду на сладости в Петербурге диктовали кондитеры – выходцы из Швейцарии. Еще в конце 1830-х годов они стали продавать пирожные и конфеты, вешая их на елки рядом с фонариками и игрушками. Стоили такие «сладкие» елки дорого: от 20 до 200 рублей. А с конца 1840-х годов в столице началась торговля собственно елками. Крестьяне привозили их из окрестных лесов к Гостиному двору, а знать соревновалась, у кого елка выше и гуще, а ее убранство – наряднее. Но особым шиком в ту пору считались… искусственные елки.

Вскоре место маленькой елочки заняло большое дерево: особенно ценились высокие, до потолка, широкие и густые ели. Такие деревья было неудобно крепить на столе, их начали ставить на полу в центре самой большой комнаты в доме. Возникла традиция веселиться вокруг елки, водить хороводы, а для взрослых – устраивать танцы. Сложился и обычай «грабить елку»: это разрешалось детям в финале торжества, тогда как сам процесс внесения ели в дом, ее украшения держался от детворы в секрете – нарядная елка с подарками должна быть сюрпризом. Отсюда и старинное название: праздник «ощипывания елки». Дети срывали с нее сласти и игрушки, разрушали, ломали волшебное дерево – и в конце концов его выбрасывали во двор.

Самые ранние украшения елки были не из привычного нам, а в ту пору дорогого стекла: на ветки вешали «живые» и засахаренные фрукты, пряники, орехи, обернутые в фольгу, крашеные фигурки из дерева, папье-маше, ваты, картона, даже теста. Постепенно фонарики заменили свечки – будто прежде елки не боялись пожаров… На верхушку ели крепили символ Рождества – Вифлеемскую звезду с 8-ю гранями, в советское время ее сменила звезда пятиконечная, а потом декоративная «пика». Под елкой стоял «рождественский дед» с ликом святого Николая. То есть Санта Клаус, а по-нашему – Дед Мороз, который опять-таки в советскую эпоху получил в компанию «внучку» Снегурочку – героиню русского фольклора.

Однако в массах традиция долго не приживалась – лишь к середине столетия хвойные деревья завоевали всю Россию, да и то лишь в городах. Крестьяне – те самые, кто рубил елки в лесу для своих господ и привозил их на продажу в город – ее не приняли: на селе елка считалась чисто барской забавой.

Постепенно «елкой» стали называть и сам праздник в честь Рождества. В дворянских усадьбах он органично соединял русский народный обычай Святок с западной рождественской традицией. К концу XIX столетия елка стала в России привычной, она давала сезонный заработок крестьянам из пригородных деревень и доход бизнесменам, наладившим выпуск елочных игрушек и прочих украшений. «Взрослые» елки напоминали привычные еще с XVIII века святочные вечера, балы, маскарады, а наряженное дерево сделалось модной и даже непременной деталью праздничного убранства залов. Вокруг сияющей елки веселились с вечера до утра.

Со временем елка превратилась в главный атрибут зимних праздников, а главное, в одну из важнейших примет счастливого детства. Торжество у елки недолго оставалось домашним уделом. Широко распространилась традиция проводить благотворительные «елки для бедных» в народных домах и детских приютах.

Советская власть видела в елке символ «религиозной пропаганды» и пыталась вообще упразднить ее, но не сразу после 1917 года, а спустя десятилетие. Впрочем, еще в 1922-м прошла кампания за «комсомольское рождество», коротко – «комсвятки». Ячейки комсомола назначили «комсвятки» на первый день Рождества, 25 декабря даже объявили выходным. Проводили собрания с докладами, в которых разоблачались «экономические корни» рождественских праздников, и «комсомольские елки». А также – уличные шествия с сожжением икон и «пролетарские» маскарады, участники которых надевали сатирические костюмы Деникина, Колчака, кулаков, нэпманов, стран Антанты.

Однако вскоре и «комсомольское рождество» подвергли критике: оно не справилось с задачей антирелигиозной пропаганды. Уже в 1925 году открыли плановую борьбу с религией, в том числе с православными праздниками. В итоге Рождество совсем отменили – с 1929 года день 25 декабря стал рабочим, – а елку, тесно связанную с Рождеством, объявили «поповским» обычаем. В канун Нового года по вечерам на улицы выходили патрули, вглядываясь в окна, не горят ли где-нибудь елочные огни. В школах устраивали «антирождественские вечера», елки запретили даже в детских садах.

Однако пропаганда лишь загнала елку в подполье. В семьях продолжали устраивать дореволюционный праздник – теперь втайне. Хранили прежние игрушки, находили и деревца: их осторожно, разрубив ствол пополам и спрятав в мешок, привозили из леса дворники. В итоге большевики решили вернуть елку и на исходе 1935 года сняли с нее клеймо позора. Как обычно, «отмашку» сделали через выступление газеты «Правда», где кандидат в члены политбюро ЦК ВКП(б) Постышев, разумеется, с благословения «отца народов» опубликовал заметку: «Давайте организуем к новому году детям хорошую ёлку!».

Нынешняя традиция публичных елок восходит к 1852 году. Самая первая елка для публики прошла в Екатерингофском вокзале Петербурга, а затем проникла в дворянские, офицерские и купеческие собрания, клубы, театры. В Первопрестольной ежегодной «резиденцией» елки с начала 1850-х стало Благородное московское собрание. А уже в советские годы главной елкой страны назначили кремлевскую: там праздник для детей впервые устроили в 1954-м, после того, как Хрущев открыл Кремль для «народа».

Автор благодарит журнал «Наука и жизнь» за помощь в сборе материала

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 104