Свой юбилейный сезон Большой театр завершил премьерными представлениями «Мадам Баттерфляй» Джакомо Пуччини

 

Карлен Манукян – Пинкертон, Рамиля Миниханова – Баттерфляй/ Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Эта новая «Баттерфляй» равно далека от попыток радикально переосмыслить оперу Пуччини и от рутинных шаблонов. Ксения Шостакович и ее постановочная команда (сценограф Альона Пикалова, художник по костюмам Игорь Чапурин, режиссер по пластике Нана Татишвили, художник по свету Андрей Абрамов) решили совместить, казалось бы, несовместимое: приемы традиционного японского театра Но и введение символических персонажей-духов, с одной стороны, и более или менее реалистическое, психологически достоверное сценическое существование главных и некоторых из второстепенных героев – с другой. И в целом подобный подход себя оправдал. Его, правда, не назовешь уж совсем оригинальным: апелляции к традиционному японскому театру и японской символике имели место, к примеру, в предыдущей сценической версии оперы в Большом (Роберт Уилсон) и в спектакле Мариинского театра (тандем Мариуша Трелиньского и Бориса Кудлички), представленных в одном и том же 2005 году. Только если там речь шла о переносах, соответственно, парижской и варшавской постановок, то нынешний спектакль вполне эксклюзивен.

Мир духов и мир людей вроде бы напрямую и не соприкасаются, сойдясь лицом к лицу лишь в финале. В действии как таковом духи не участвуют и не олицетворяют собой злое или же, напротив, доброе начала. Их присутствие, однако же, ощутимым образом влияет на общую атмосферу спектакля, предвещает трагическую развязку.

Постановщики не стали слишком уж подчеркнуто противопоставлять восточное и западное, что сделалось одним из устойчивых трендов при обращениях к этой опере. В отличие от сравнительно недавних сценических версий Новой Оперы и «Геликона», Баттерфляй здесь визуально не перевоплощается в американку – пусть даже, став «чужой среди своих», и хотела бы быть «своей среди чужих»… Да и типичные предметы американского быта в ее жилище отыскать весьма затруднительно. Американское начало присутствует в спектакле главным образом за счет узнаваемых костюмов Пинкертона, Шарплеса и Кейт в стиле начала двадцатого столетия, но это – всего лишь данность, как во многом и национальная принадлежность героя. В конце-то концов, всякого рода «пинкертонов», любителей «поматросить и бросить», где только ни обнаружишь. «Пользователями» гейш были ведь не только американцы, и уж точно не они придумали японские брачные законы того времени, предусматривавшие развод в любой момент, что называется, «явочным порядком», по желанию мужской стороны, тем самым снимая с последней всякую ответственность и оставляя без защиты женскую. Поэтому слова режиссера в буклете об «использовании одной нацией другой» в данном контексте верны лишь отчасти. Что касается Пинкертона, то он здесь не просто искренне раскаивается: по мысли режиссера, в финале ему открывается этот прежде недоступный мир японских духов, каковые и будут преследовать его, подобно древнегреческим эриниям, вплоть до самой смерти…

Правила игры в спектакле недвусмысленно заявлены уже с самого начала, и зрителю нетрудно предугадать, что развязка произойдет отнюдь не на поле мелодрамы. В финале Баттерфляй не просто переходит на верхний уровень сценического пространства, но и встречается лицом к лицу с символическим двойником, надевающим на нее свою маску. Этим жестом она как бы исторгается из мира живых, так что последующий удар кинжалом выглядит уже неким излишеством. Кому-то, впрочем, излишеством может показаться как раз линия духов, авторами непредусмотренная.

Дмитрий Чернов – Шарплес, Динара Алиева – Баттерфляй, Аркадий Чайкин – Ямадори. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Так или иначе, история в основе своей остается той же самой, что когда-то вдохновила Пуччини на создание одного из его главных шедевров. Впрочем, на нее, эту основу, вроде бы и не покушался никто даже из самых радикальных режиссеров. Пуччини ведь был еще и гениальным музыкальным драматургом, обладал режиссерским видением, и успеха здесь можно добиться, даже просто следуя его ремаркам. Конечно, лишь в том случае, если есть соответствующая героиня. Вспоминается давний спектакль Большого, с предельно незатейливой режиссурой, становившийся художественным событием, когда в нем участвовала Галина Вишневская, а после ее отъезда – Мария Биешу, Лидия Захаренко, Лидия Ковалева… И, напротив, версия великого Роберта Уилсона (предельная статичность которой уже изначально входила в противоречие с музыкой Пуччини), перенесенная в Большой, не производила ожидаемого впечатления не в последнюю очередь из-за отсутствия настоящей Баттерфляй…

На сей раз в премьерных представлениях предстали сразу несколько качественных гейш, причем – что удивительно для нынешнего Большого, – все без исключения штатные солистки. В первом составе выступала маститая Динара Алиева, мне же довелось увидеть и услышать Рамилю Миниханову (недавнюю выпускницу Молодежной программы) и Анну Шаповалову. Обеим не слишком повезло дебютировать в этой партии на утренниках (каковые после многолетнего перерыва возродил в Большом Валерий Гергиев), что, впрочем, не помешало им добиться настоящего успеха. Миниханова обладает прекрасными вокальными данными, и партию Баттерфляй спела и сыграла очень достойно. Но если говорить о сильных эмоциях, то их в гораздо большей степени вызывало исполнение Шаповаловой, которой, действительно, удавалось тронуть до слез, и отнюдь не за счет мелодраматических нагнетаний. Шаповалова покорила искренностью и интенсивностью чувств, в полной мере передаваемых с помощью богатой палитры тембровых красок и динамических оттенков. Эта певица прекрасно владеет нюансами piano и mezza voce, позволяющими добиваться большей вокальной выразительности. И это счастливое свойство, помимо всего прочего, пришлось весьма кстати на премьерном для нее спектакле, когда в первом акте голос еще не совсем «проснулся». Зато в кульминационных эпизодах второго и третьего актов, когда певица «включала» полный голос, это производило тем более сильное впечатление. (К сожалению, ни на сайте Большого, ни в пресс-службе не оказалось фотографий Шаповаловой в роли Баттерфляй.)

Алина Черташ – Судзуки, Динара Алиева – Баттерфляй, Егор Латышев – ее сын. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Хорошо обстояло дело также и с другими партиями. Пинкертона у меня оба раза пел недавно зачисленный в труппу Карлен Манукян, и это было весьма недурно (из остальных, кстати, лишь премьерный Иван Гынгазов является приглашенным солистом).

Превосходны были обе Судзуки – Алина Черташ и Екатерина Воронцова. Каждый по своему хороши и Шарплесы – Константин Шушаков и Илья Быканов (последний – из Молодежной программы). Отмечу также Горо – Тихона Горячева и Ивана Давыдова.

Первые два спектакля прошли под управлением Валерия Гергиева, остальные – Антона Гришанина. Конечно, Гергиев есть Гергиев, и его музыкантский масштаб напоминал о себе постоянно. Но, если судить по его графику (включавшему среди прочего премьерные представления балета Родиона Щедрина «Анна Каренина» всего несколькими днями ранее и еще ряд выступлений в Петербурге и Москве), на «Баттерфляй» вряд ли оставалось много времени. Не знаю, как обстояло дело с первым составом, но со вторым, похоже, маэстро и вовсе не репетировал (да и когда бы, если спектакль утренний, а состав утвержден лишь около полуночи). В результате певцы не всегда и не сразу могли приспособиться к его более медленным темпам, и расхождения между оркестром и солистами возникали не раз. Зато по части оркестровых фрагментов было немало яркого и впечатляющего.

Егор Латышев – сын Баттерфляй, Рамиля Миниханова – Баттерфляй, Екатерина Воронцова – Судзуки/ Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Но вот за пульт встал Гришанин (собственно говоря, и проделавший основную подготовительную работу), и темпоритм стал более динамичным, а взаимоотношения с певцами – более чуткими и обоюдными. Спектакль, что называется, задышал.

***

«Баттерфляй» – уже вторая в этом сезоне пуччиниевская постановка Большого, что неизбежно вызывает вопрос по поводу оправданности такого акцента без всяких, заметим, юбилейных дат (впрочем, так, да не совсем: предшествовавшая ей «Турандот» была приурочена к 100-летию мировой премьеры). Вообще же прошедший сезон, в отличие от предыдущих, оказался весьма богат на премьеры. «Баттерфляй» – пятая оперная постановка на Исторической сцене (включая «капитальное возобновление» спектакля Покровского «Мертвые души»). С «Иолантой» на Новой сцене получается уже шесть. И это без учета переносов из Мариинки или Камерной сцены. Так что, если судить по формальным показателям, оперная жизнь Большого, можно сказать, била ключом. Сложнее обстоит с качеством той или иной конкретной постановки и целесообразностью появления того или иного названия. Но как раз у «Баттерфляй» с этим все в порядке. Ее можно назвать образцовой оперной премьерой – и по сценическому решению, чуждому каких-либо крайностей, и по кастингу. Последний почти на сто процентов представлен солистами труппы и Молодежной программы, что отнюдь не повлекло за собой досадных компромиссов. И это – веский аргумент в пользу целесообразности обращения к этой опере во времена, когда опора на собственные силы становится стратегией выживания.