Его первые 50 лет

К юбилею Дмитрия Бертмана

Дмитрий Бертман

Фото Ирины Шымчак

В связи с юбилейными датами принято удивляться: как, неужели ему уже… или, напротив, еще… Дмитрий Бертман в этом смысле – не исключение. Несмотря на небольшую бородку, отпущенную в последнее время, рядом со своими заместителями, каждый из которых примерно лет на десять моложе, он выглядит почти как ровесник. В нем по-прежнему «младая кровь играет», он, как и в более юные годы, обожает всякого рода шутки и розыгрыши, порой балансирующие на грани фола…

Впрочем, «уже» – это для тех, кто хорошо знает живого Бертмана и более или менее регулярно соприкасается с ним в реальной действительности. Если же посмотреть сквозь призму официальной биографии, то «уже» уступит место «еще». Потому что на его счету – сотни спектаклей, многие из которых успели стать театральной классикой; он давно уже народный артист, профессор, заведующий кафедрой режиссуры и мастерства актера музыкального театра ГИТИСа, фактический лидер отечественной школы оперной режиссуры, «помазанный» на эту роль самим Покровским.

Борис Покровский на премьере «Пиковой дамы» в «Геликоне» (1995). Фото из архива театра

И, наконец, самое главное: Дмитрию Бертману – 50, а основанному им «Геликону» через два с половиной года исполнится 30. Как такое возможно? В отечественной театральной истории подобное случалось лишь однажды, когда свой первый театр создала 15-летняя Наталия Сац…

Бертман не просто создал театр в юном до неприличия возрасте (в тот момент еще и не предполагая, насколько все серьезно). В конце концов, новых театров в «перестроечные» годы создавалось много. Выжили единицы. «Геликону» же была суждена особая роль. Он прошел уникальный путь: от театра маргинального, который поначалу не пинал только ленивый, к законодателю оперных мод, на равных конкурирующему с самыми что ни на есть «тяжеловесами», и нередко побеждающему их на их же территории, т.е. в крупной форме. Именно здесь – впервые в нашей истории – стали появляться спектакли, относящиеся к категории радикальных. Именно этот театр взял тогда на себя роль ниспровергателя канонов, иконокласта. Но когда радикализм стал превращаться едва ли не в мейнстрим, проложив дорогу даже и на подмостки Большого театра, «Геликон» во главе с Бертманом стал сдвигаться ближе к центру.

Впрочем, даже и в самых радикальных своих опытах Бертман никогда (ну, или почти никогда) не шел против музыки, музыкальной драматургии. От Бориса Покровского, Георгия Ансимова, Евгения Акулова он научился работать, прежде всего, с авторской партитурой, в ней черпая импульсы для режиссерских решений, хотя при этом отнюдь не ограничивая лишь ею полет своей фантазии. Органично вписался в режиссерскую методологию Дмитрия Бертмана и базовый принцип Матвея Ошеровского, которого также следует назвать в числе его учителей, – «кто кому тетя». Поэтому в спектаклях Бертмана взаимоотношения персонажей, как правило, прописаны очень четко. И, в отличие от ряда своих коллег, ставящих во главу угла собственные идеи и концепции, Бертман все время подчеркивает, что для него главное – диалог с автором.

С Владимиром Федосеевым. Фото Ирины Шымчак

Когда Борис Покровский повелел ему возглавить кафедру в ГИТИСе, сказав императивное: «ты должен», Бертман еще не успел в достаточной мере проникнуться «поэзией педагогики», и принял это решение, что называется, скрепя сердце. Но сегодня уже можно сказать, что педагогика стала его вторым призванием. Его ученики-режиссеры играют все более и более заметную роль в отечественном музыкальном театре. Достаточно вспомнить, что в минувшем сезоне двое из них почти одновременно стали главными режиссерами в очень крупных региональных театрах России: Вячеслав Стародубцев – в Новосибирске, Филипп Разенков – в Уфе. Ярко и убедительно заявил о себе Павел Сорокин, чью недавнюю «Пиковую даму» в Ростове можно назвать настоящим событием. Интересно работает на разных сценах Елизавета Бондарь. А пока еще студент Руслан Бицоев стал победителем последней «Нано-оперы», и в этом качестве получил право на постановку на большой сцене «Геликона»…

«Леди Макбет Мценского уезда». Фото Ирины Шымчак

Иногда кто-то сетует, что Бертман-де уделяет своим студентам недостаточно времени. Но они ведь учатся не только непосредственно на занятиях, но и на его репетициях, мастер-классах, и такие уроки подчас могут дать больше любого классного занятия. Не говоря уже о том, что многому в профессии можно научиться даже если просто постоянно смотреть и анализировать его спектакли. Или слушая его замечания по ходу того же конкурса «Нано-опера», когда иной раз всего несколько слов способны все поставить на место и как следует прочистить мозги. Главное – уметь учиться.

Самому Бертману это умение было присуще всегда. Еще задолго до ГИТИСа он учился на спектаклях великих режиссеров – Станиславского, Фельзенштейна и, разумеется, Покровского. В студенческие годы, проходя практику у Дэвида Паунтни в Английской Национальной Опере, он как губка впитывал в себя новые впечатления, и испытал настоящий культурный шок, познакомившись с только что появившимся тогда «Призраком оперы». И он включает в свой режиссерский арсенал приемы мюзикла, чего до него не делал, кажется, никто – уж на отечественных-то подмостках точно. Во многом на этом построена его знаменитая «Кармен», идущая в «Геликоне» с неизменным успехом вот уже больше 20 лет и множество раз показанная на зарубежных гастролях. И когда в самой знаменитой на сегодняшний день в мире версии «Кармен», принадлежащей Каликсто Биейто, кочующей с одной сцены на другую, мы с изумлением замечаем те или иные детали и приемы, знакомые по спектаклю Бертмана, надо помнить, что постановка Биейто впервые появилась как минимум лет на пять позднее…

«Диалоги кармелиток». Фото Ирины Шымчак

Бертман многое делал первым. В 2000 году первым в Москве (после 1936 года) поставил «Леди Макбет Мценского уезда» Шостаковича, что сыграло решающую роль в последующем утверждении уже и на отечественных сценах именно этой изначальной и бескомпромиссной авторской версии в качестве основной. Первым в России обратился к еще одному шедевру XX века – «Диалогам кармелиток» Пуленка. Эти и многие другие из его спектаклей уже заслужили почетное место в театральной истории, продолжая в то же время украшать репертуар «Геликона», оставаясь совершенно живыми. В этом же ряду и «Царская невеста», отметившая в сентябре свое 20-летие.

Дмитрия Бертмана никак нельзя назвать режиссером, востребованным лишь у себя дома. Его постановки в разные годы появлялись на сценах Австрии, Великобритании, Германии, Франции, Италии, Испании, Швеции, Дании, Финляндии, Канады, Турции, Эстонии, Латвии и других стран. И уж, конечно, его жизнь была бы куда спокойнее и комфортнее, если бы он в свое время принял одно из многочисленных предложений возглавить ту или иную западную компанию. Но он всегда оставался верным «Геликону», продолжая – иногда буквально с риском для жизни – бороться за здание на Большой Никитской, что было одновременно и борьбой за дальнейшее существование самого «Геликона», не прекращая этой борьбы даже тогда, когда она казалась безнадежно проигранной. И отстоял. Отбился от атак «архнадзоровцев», пытавшихся с упорством, достойным лучшего применения, обвинить его в уничтожении памятника культуры, тогда как на самом деле все было с точностью до наоборот. Отбился от претензий на это помещение ряда персон, близких к властной вертикали. Прошел вместе со строителями всю многолетнюю эпопею. И в итоге – без всяких там «золотых ключиков» – открыл, наконец, свой нынешний чудо-театр. Опровергнув заодно опасения некоторых, что-де «Геликон» потеряется в большом помещении (знали бы эти некоторые, в каких помещениях театр играл свои спектакли по всему миру). «Геликон» же, напротив, лишь расправил крылья.

«Турандот». Фото Ирины Шымчак

Бертман и сегодня продолжает регулярно ставить в разных странах, но только теперь эти спектакли все чаще и чаще становятся копродукцией с «Геликоном». И, например, уже в конце нынешнего сезона Москва должна увидеть «Золотого петушка», поставленного в прошлом году в Дюссельдорфе. Через полгода в барселонском «Лисеу» выходит «Демон» А.Рубинштейна, и на афише, среди участников копродукции, есть и «Геликон». А значит, и этот спектакль мы увидим позднее на московской сцене. Как, вероятно, и прошлогодние «Похождения повесы», поставленные в Хельсинки…

Говорим «Геликон» – подразумеваем: Бертман. И наоборот. Пожалуй, новейшая театральная история и не знает других примеров столь полного и абсолютного слияния в единое целое театра и его руководителя. Великий Покровский создал свой Камерный в 60 лет, уже будучи всемирно признанным мэтром, и в дальнейшем ассоциировался со своим детищем лишь наполовину. Бертман же рос и формировался вместе со своим театром. В «Геликоне» за эти годы не раз менялась административная структура, почти на 90 процентов обновилась труппа, но одно оставалось непреложным: это – театр Дмитрия Бертмана. Таковым он пребудет и впредь еще многая лета. Ведь Бертману – всего лишь 50.

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 456