Диссонанс и консонанс

 

Принцип единства и борьбы противоположностей, сформулированный Гегелем, действует во всех проявлениях бытия, не является исключением и музыка. К числу главных музыкальных «противоположностей», резко противопоставляемых, но не существующих друг без друга, принадлежат консонанс и диссонанс.

Чтобы отличить консонанс от диссонанса, даже не нужно быть музыкантом. Попробуем извлекать на фортепианной клавиатуре одновременные сочетания из двух звуков в разных сочетаниях – и мы убедимся, что одни из этих сочетаний (музыканты называют их гармоническими интервалами) «ласкают слух», звуки в них находятся в полном согласии между собою, другие же – напротив – «режут слух», кажутся неблагозвучными, «колючими», резкими. Созвучия первого типа называются консонансами (в переводе с латыни – «согласованность, совпадение, созвучие»), вторые – консонансами («нестройность, несогласованность, разноголосица»). Напряженное звучание диссонанса всегда требует разрешения – перехода в спокойный и благозвучный консонанс.

Кто разделил интервалы и аккорды на диссонирующие и консонирующие? Может показаться, что различие между ними лежит на поверхности – они звучат по-разному. Известно, что Вольфганг Амадей Моцарт в трехлетнем возрасте научился самостоятельно находить на клавесине консонирующие интервалы – их благозвучие радовало малыша, да и обычный человек вполне отличает резкое созвучие от гармоничного… Но ведь в доме Моцартов регулярно звучала музыка – отец был музыкантом, старшая сестра Вольфганга училась музыке, да и ни один человек не живет в «музыкальном вакууме» – любой из нас с раннего детства усваивает определенную музыкальную традицию, и с этой точки зрения можно сказать, что мы считаем одни интервалы диссонирующими, а другие консонирующими потому, что привыкаем считать их таковыми. Вопрос о подобном разделении созвучий далеко не прост – в нем пересекаются и математика, и физика, и теория музыки, и психология.

Первым, кто разделил интервалы на диссонансы и консонансы, был древнегреческий математик и философ Пифагор. Он взял за основу соотношение количества колебаний струны. Интервалы, у которых оно выражается наиболее простыми числами, и по этому критерию в число консонансов попадали только прима (1:1, унисон), октава (1:2), квинта (2:3) и кварта (3:4). Другие соотношения – терция, секста, секунда и септима – считались диссонирующими. Такое разделение сохранялось долго – еще в Средневековье терции и сексты считались диссонирующими интервалами: терции – до середины XIII столетия, сексты – до середины XIV. Среди консонансов со временем были выделены категории: прима и октава – весьма совершенный консонанс, кварта и квинта – совершенный, терция и секста – несовершенный.

Но музыка – это не та область человеческой деятельности, в которой можно обойтись одной только математикой. Еще в античности наряду с точкой зрения Пифагора возникла другая позиция, у истоков которой стоял философ Аристоксен: консонанс – это приятное для слуха созвучие, диссонанс – неприятное. Эти два взгляда на проблему диссонанса и консонанса – сохраняются и по сей день. Каждый из них по-своему объясняет явление – и очень обоснованно и стройно – но ни один не может объяснить всех его аспектов. Например, ученые утверждают, что физические явления, возникающие при звучании диссонирующих интервалов, вызывают у человека ощущения, сопоставимые с теми, которые мы получаем, соприкасаясь кожей с шершавой поверхностью. Однако этим нельзя объяснить, почему терция и секста когда-то воспринимались как диссонансы, а потом «превратились» в консонансы. Более того, музыковед Алексей Степанович Оголевец называл музыкантов, воспринимающих малую секунду как диссонанс, «поздно родившимися» и даже «маломузыкальными с точки зрения требований современного музыкального мышления»… а ведь сказано это было в середине прошлого века!

9.47-10.20

Конечно, эта точка зрения кажется излишне категоричной, но нельзя не согласиться, что если физическая и математическая сторона созвучий остается неизменной, то их психологическое восприятие со временем меняется. Например, еще в начале XIX столетия Игорь Федорович Стравинский в балете «Петрушка» излагал мелодию секундами – правда, таким способом он передавал отчаяние и возмущение героя, но можем ли мы представить себе нечто подобное в операх Георга Фридриха Генделя, хотя и там герои переживали подобные чувства?

Нельзя не заметить, что степень напряженности диссонансов может меняться в восприятии слушатели в зависимости от контекста. Например, в тональности добавление диссонанса к тоническому трезвучию будет далеко не таким напряженным, как септаккорд седьмой ступени. Диссонанс звучит менее резко, если составляющие его звуки играют разные инструменты (и чем сильнее различие между тембрами, тем в большей степени он смягчается). Резче всего звучат диссонансы (особенно секунды) на фортепиано – вероятно, поэтому из всех музыкантов пианисты «боятся» секунд больше всего.

Можно с уверенностью сказать, что соотношение диссонансов и консонансов – это один из примеров того пересечения строгих математических конструкций и эмоций, которое составляет сущность музыки.

Все права защищены. Копирование запрещено.

 

Просмотров: 416