Денис Мацуев: «После заключительного концерта мы не могли расстаться до пяти утра»

Фото со страницы vk.com/grandpianocompetition

5 мая в Москве завершился II Международный конкурс молодых пианистов Grand Piano Сompetition. Из 26 стран пришло 98 заявок; жюри строго по регламенту отобрало 15 участников. Конкурс шел в два тура: сольные программы игрались в Рахманиновском зале консерватории, выступления с ГАСО под управлением Александра Сладковского проходили в Зале им. Чайковского. Семь  конкурсантов  из пятнадцати  получили звание лауреатов (без распределения мест).  Гран-при жюри присудило 10-летней Александре Довгань.

А уже с утра 6 мая у «Музыкальных сезонов» появилась возможность  задать несколько вопросов инициатору и художественному руководителю  конкурса Денису Мацуеву.

 

Н.Зимянина: Присуждение Гран-при  10-летней девочке, которую и «молодой пианисткой»-то не назовешь,  вызвало у части публики вопросы.  Это ваше личное решение?

Д.Мацуев: Нет, после выступлений семи лауреатов с оркестром все члены жюри специально вышли из зала, я их уже ждал. Каждый назвал имя своего  претендента.  Гран-при  получил тот, кто набрал большинство голосов.

Н.Зимянина: Это новость. В буклете написано, что вы лично принимаете решение о Гран-при. Кроме того,  на конкурсе беспрестанно судачили, что вы  «тащите» Довгань и Бессонова.

Д.Мацуев: Ни разу, никогда в жизни на «моих» конкурсах  я никого не тащил,  не лоббировал. На Grand Piano Сompetition даже нет отсева после первого тура. Важно, приглашая жюри, звать  тех, с кем у тебя полное взаимопонимание. Кроме того, в жюри должны сидеть  не сплошь педагоги, а  музыканты и  преподающие, и играющие, и организующие концертную жизнь.  Я вчера объяснял это Валерию Абисаловичу Гергиеву, иначе на конкурсе Чайковского  всегда все будут недовольны. Там последний раз сколько  прошло мимо гениальных ребят! Нет, приглашать  в жюри  только выдающихся музыкантов современности  – это ни к чему не приведет. Вспомните тот печальный конкурс Чайковского,  где в жюри сидели  одни его лауреаты… Человек, собирающий жюри, должен гарантировать, что  каждый его член независим, бескорыстен. Что он способен как рентгеном просвечивать музыканта и видеть  в  нем перспективу… Самая тяжелая история в этом смысле  – на отборе по видеозаписям: выбрать из 98-и пятнадцать – этого врагу не пожелаешь.

Н.Зимянина: Разве возможно говорить о перспективе таких юных музыкантов?

Д. Мацуев: Никто не может предсказать, что с ними будет дальше. Возможно, для кого-то  конкурс, к сожалению, станет кульминацией карьеры. У Горовица пик наступил в 70 лет, у Питерсона он был в 50-60, но были в истории и такие музыканты, что пик их расцвета приходился на детские годы, буквально на 12-13 лет. Правда, сегодняшние дети, которых мы слышали на конкурсе, – это что-то особенное. Они другой закладки. Ведь они знают, что их смотрят миллионы, тем не менее выходят, играют… Мы точно такими не были! Опасно говорить про это поколение. Оно пугает. Даже не своим техническим арсеналом, а именно своей свободой.

Н.Зимянина: Зачем надо было и без того затянутую церемонию награждения и выступление  семи лауреатов с оркестром утяжелять еще  заключительным Рахманиновым? Пусть это даже Мацуев с Гергиевым – слушать было уже невмоготу, это обидно.

Д. Мацуев: Если бы я не сыграл, мы бы утратили традицию прошлого конкурса. И я очень благодарен Валерию Абисаловичу, что он пришел продирижировать – причем после концерта в консерватории. Он ведь раньше особо с юными не играл, это я его познакомил со всей молодой командой, начиная «Новыми именами» и конкурсом в Астане. Ведь для каждого начинающего пианиста самое ценное – не Гран-при, а  возможность участвовать в концертах. Участники нашего конкурса Владислав Хандогий, Роман Борисов, Иван Бессонов уже входят во жизнь. И то, что тут было у нас – цветочки по сравнению с тем, что ждет их дальше. Если они будут участвовать во взрослых конкурсах, наш еще вспомнят с благоговением.

Н.Зимянина: Вы говорите о видении перспективы в молодом музыканте. Трудно представить, какую перспективу  вы увидели  в Александре Довгань, получившей Гран-при.

Д.Мацуев: Давайте заключим пари, созвонимся через пять лет и вспомним 6 мая 2018 года. Я не обладаю свойствами провидца, как дорогая Иветта Воронова, основательница «Новых имен». Но, зная  родителей Александры и ее педагога Миру Марченко, я уверен в ней как никогда. Родители и педагог  играют в  судьбе юного музыканта серьезную, даже ключевую роль. Эта девочка всё жадно впитывает, общается, ходит на концерты, слушает много музыки. Я в нее абсолютно верю. И большинство членов жюри было за нее, хотя и не все поддержали решение.

Н.Зимянина: А я считала, что, если по-честному, первенство у  Сергея Давыдченко.

Д.Мацуев: Это феноменальный парень. Вот была картина на церемонии, когда его педагог Сергей Осипенко, так блестяще его подготовивший,  вышел на сцену за своей премией, а до этого сидел весь конкурс в зале буквально тише воды ниже травы.

Н.Зимянина: В первый день финала оркестр заглушал участников, гнал темпы. И только во второй Александр Сладковский опомнился. А  вам как показалось?

Д.Мацуев: Дети держали оркестрантов на нерве. Честно сказать, акустика в КЗЧ  и после всех усовершенствований требует опыта. Я там  очень много играл, знаю. Тем более почетно, что дети, по-моему, мгновенно приспосабливались. К Саше Сладковскому  у меня никаких претензий – так обслужить труднейший для оркестра  конкурс!

Н.Зимянина: Сколько репетиций было у каждого участника?

Д.Мацуев: Репетиции начались 2 мая утром, у каждого по две. Четыре дня все были не разлей вода – дети, Саша, педагоги. Подумайте хотя бы о том, что их смотрели миллионы – и они об этом знали. Поэтому и солисты, и дирижер выдавали лучшее, на что способны. Этот настрой на максимум, покорение новой вершины – это было что-то невероятное. Вы бы видели  бэкстейдж – закулисье. Это зрелище дорогого стоит. Конкурсанты, их родня, жюри, вся команда – да мы после заключительного концерта не могли расстаться до пяти  утра. В обнимку пережевывали  опять все сначала, не хотели,  чтобы всё заканчивалось.

Н.Зимянина: Как у вас  психологически хватает сил? Это же дети.

Д.Мацуев: Я  на каждом своем конкурсе выступаю для всех личным психотерапевтом, с родителями по полчаса беседую… Иногда  ребенку полезен щелчок – но я не могу! Когда я вижу  слезы – становлюсь таким же ребенком. Мы специально  придумали два тура без отсева, чтобы как можно меньше травмировать. Егор Опарин  не  вошел в число лауреатов – но вы посмотрите, его же завалили призами и предложениями! И у него все будет прекрасно, я его  знаю уже три года, он потрясающий чувак! Только бы не ушел… Я вас уверяю, все участники конкурса остались счастливы, даже намека не было на грусть или сожаление.

Н.Зимянина: Все равно не понимаю, как вы вообще выдержали конкурс? Вы играли на открытии, сидели на всех прослушиваниях, в единственный свободный день дали  концерт с Гергиевым на Пасхальном фестивале, а потом еще сыграли с ним на закрытии конкурса.

Д.Мацуев: Я как раз слушать не умею. У меня нет к этому таланта. Не могу сидеть в зале и внимать три часа. Некоторые конкурсанты вдохновляют, а некоторые идут мне во вред: липнет что не нужно, и мне  потом приходится долго-долго «отмываться»: ставлю дома Горовица или Микеланджели.

Н.Зимянина: Но какие-то исполнения на конкурсе, какие-то моменты остались в памяти?

Д.Мацуев: Первый тур, конечно, был уникальный: по полчаса практически свободной программы. Наталия Трулль как педагог – открытие конкурса. Сделать из Евы Геворгян то, что она сделала  – это значит, что Трулль – лидер профессоров Московской консерватории.  Теперь когда  мои коллеги будут спрашивать, к кому поступать, буду советовать к ней. Я знаю Еву Геворгян уже несколько лет, знаю ее и по «Синей птице». И как же она здорово играла Хиндемита  – причем я даже не подозревал о существовании этой музыки.

А какую программу Марченко подобрала Александре Довагнь! Все точно рассчитано и по форме, и по музыке. На конкурсе продуманность программы очень важна.

Н.Зимянина: На конкурсе было несколько композиторов, как они вам?

Д.Мацуев: На прошлом их было больше, многие играли свои сочинения. Сандро Небиеридзе исполнял тогда свою Сонату. Да я сам хочу ее выучить! По моему приглашению  он раз пять играл свой  фортепианный Концерт. Оперу сочинил для  фестиваля в Аусбурге. А Второй конкурс открывал Евгений Евграфов, играл  свою Сонату №14.  Я его знаю со своего киевского конкурса «Сбербанк-дебют» 2013 года. С Владиславом Хандогим мы знакомы уже пять  лет. В прошлый раз он получил только диплом, а до этого побеждал на всех конкурсах. У него был прекрасный «Ночной Гаспар» в первом туре. Но Третий концерт Рахманинова ему еще рано играть, хотя у него колоссальный опыт работы с оркестрами. Во всяком случае, мне не близка его интерпретация. Романа Борисова я знаю с его 11-и лет (тогда одновременно появились Коля Варламов, Варя Кутузова). Приезжая в Новосибирск, я слушал Романа. Но выбрать на конкурс Первый концерт Брамса! Вторая половина меня просто восхитила, они играет  в очень точной стилистике. Его педагог Мери Лебензон – одна из последних могикан. На Борисова в перспективе большая надежда. Серьезнейший парень. Но в 15 лет уже надо приходить к пониманию, что делать дальше. И здесь к каждому  нужен особый подход. Довгань сейчас надо бы остановиться – ни конкурсов, ничего, просто отдыхать. На нее слишком много свалилось, ее будут рвать на части. Не сомневаюсь, что родители не дадут этому самородку потонуть. Моя задача – дозировать ее участие в конкурсах.

Н.Зимянина: В победители прочили и Ивана Бессонова, считая его  вашей креатурой.

Д.Мацуев: О нем я могу говорить бесконечно. Grand Piano Сompetition два года назад  – это был конкурс Бессонова. Мы тогда нашли его по видео. Когда он заиграл – я слушал и понимал, что ради таких открытий мы всё и задумали. Еще раз повторю: многое зависит от родителей. Бессоновы – семья особая, там и мама скрипачка и два младших брата Ивана. Они играют семейные концерты. Семья из Петербурга,  я нашел спонсора, помог им снять квартиру в Москве; Иван получает частную стипендию. Мне не близко  его исполнение Первого концерта Чайковского, и я пытался что-то подсказать, но папа не дает: говорит, это его фишка, не влезайте.

Н.Зимянина: А как вам американец Перрен-Люк Тиссен. По-моему, удивительный.

Д.Мацуев: Он понравился мне еще в записи. Абсолютно оригинальный парень  со своей историей, словно бы трагично-романтичной, как будто он сам что-то такое  пережил… Насколько я знаю,  он совсем недавно начал  всерьез заниматься. В Концерте Моцарта играл свою  каденцию. Если бы была номинация «Необычность», он бы в ней победил.  Я хочу пригласить его на несколько фестивалей, чтобы проследить за ним.

Н.Зимянина: Во время конкурса я побывала в филармонии на мастер-классе  члена жюри Станислава Юденича. Ну, скажу я вам, недаром он так знаменит своими учениками.

Д.Мацуев: Юденич – профессионал высочайшего класса. Он  сейчас целиком переключился на преподавание. Бехзод Абдураимов – его ученик, у него занимался и Андрей Гугнин. Стас предложил нам на базе «Новых имен» создать в Москве нечто серьезное – что-то вроде того, что существует на озере Комо. Условно говоря, курсы повышения квалификации. И приглашать на них представителей разных школ, чтобы молодые музыканты получали еще  что-то другое, помимо того, чему учат  в консерватории. Чтобы можно было окинуть взглядом всю картину, посмотреть, куда движется наша педагогика. Потому что… Да, есть  Мира Марченко, педагог  Александры Довгань и Валентина Малинина, – она фантастическая, она лепит из ученика что-то настолько правильное, у нее своя методика, куча лауреатов. Есть Елена Березкина, педагог Егора Опарина. Но ведь появляются невероятные дети и вопреки всему – из деревень, из сложных, отнюдь не музыкальных семей. Поэтому  сейчас начинается самое сложное: кому шестнадцать – тому нужна немедленная помощь. Потому что есть опасность не выйти в жизнь, остановиться в развитии. Мы готовы быть рулевым.

 

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 1 901