Аркадий Володось: портрет пианиста

Я даже не могу точно вспомнить, когда, откуда и вообще каким образом этот пианист появился на фортепианном небосклоне. Ощущение, что это произошло откуда-то «сверху» и внезапно, словно прилетел с другой планеты. А когда он впервые в зале заиграл на рояле, то публика не могла поверить в то, что слышит, потому что его фантастическая игра с трудом поддавалась «нормальному» объяснению.

Аркадий Володось

Как-то раз, будучи на его сольном концерте в Берлине, записал один из его «бисов» – концертную транскрипцию романса С.Рахманинова «Здесь хорошо» – и выложил с его согласия в интернет. После этого случилось невероятное! Две с половиной тысячи просмотров всего лишь за сутки с небольшим! Кто бы мог подумать, что эта запись, сделанная на «вшивеньком» фотоаппарате с безобразным изображением и убогим качеством звука, возымеет такой эффект? Еще более удивительно оказалось то, что даже по этой записи было слышно и понятно, что играет выдающийся мастер звука и огромный художник!

То, что Аркадию Володосю дан настоящий музыкальный талант от Бога, лично у меня не вызывает ни малейшего сомнения. Ну, посудите сами: человек до пятнадцати лет никак не мог определиться – быть ему пианистом или нет. Сведения о его учебе очень обрывочные. Сначала он учится как дирижер-хоровик при певческой капелле в Санкт-Петербурге (читай, что обучался «общему» фортепиано, то есть по сути «никакому»), затем поступает в училище при хоровой Капелле, откуда его чуть ли не выгоняют, считая бесперспективным. Потом он поступает сразу на второй курс и заканчивает в качестве пианиста Мерзляковское училище в Москве у Г.Егиазаровой, после чего внезапно уезжает в Париж к своему отцу. Там он какое-то время учится у профессора Жака Рувье по фортепиано и по некоторым слухам берет уроки чуть ли ни у самого Дьердя Циффры, знаменитого венгерского виртуоза. После этого он перебирается в Испанию, где периодически посещает мастер-классы у профессора Дмитрия Башкирова. Спустя буквально несколько лет его замечает какой-то крупный менеджер, работавший в свое время с самим Горовицем, и «раскручивает» по всему миру, начиная со знаменитого зала «Карнеги-холл», в котором Володось имеет феерически бешеный успех. Как такому можно поверить?

А теперь делаем элементарные выводы. Получается, что формально Володось не получил той общепринятой базовой пианистической школы, которая начинается с детских лет. Имею в виду ту школу, в которой детей с самого начала тщательно обучают искусству звука на фортепиано. Школу, в которой дается планомерное развитие техники и мастерства пианиста через гаммы, упражнения и разные «до-мажористые» этюды Черни, играемые «тоннами».

Значит, получается, что в академических обязательных школьных концертах Аркадий не играл и технические зачеты не сдавал. А также высшего образования не получил: «консерваториев и аспирантуров» тоже не кончал и ни в каких международных конкурсах не участвовал.

И после этого человек буквально в кратчайшие сроки становится если не лучшим, то по крайней мере одним из самых лучших пианистов в мире, поражая слушателей своим грандиозным, безупречным пианизмом с неслыханной, просто фантастической виртуозностью!

Что же получается? А то, что человек словно перечеркивает всю российскую, лучшую в мире многоступенчатую систему музыкального образования – музыкальная школа, училище, консерватория и аспирантура, – бросает ей вызов, и затем самостоятельно и с легкостью ее преодолевает!

Одним пианистам для того, чтобы пробиться на большую сцену, нужно выиграть, как минимум 20 конкурсов, но все равно при этом они остаются неизвестными и никому не нужными. А Володосю никакие конкурсы не нужны! Однако он востребован во всем мире. Стало быть, он сделал себя сам! Self made man!

Ну, как такое могло произойти без помощи или какого-либо вмешательства «сверху»!? Может кто-нибудь убедительно объяснить?

А космическая, поражающая человеческий разум, виртуозность у него тоже от природы, уверен на сто процентов! Давно известно, что настоящая техника находится не в пальцах, а в голове. Стало быть, Аркадий Володось обладает каким-то особенным уникальным мышлением, сверхскоростным, которое позволяет ему играть в запредельных темпах и с огромной легкостью.

Одному пианисту нужно сидеть за инструментом ежедневно, долго и много, по несколько часов, для того, чтобы преодолеть виртуозные трудности, а другой это делает сразу.

Приведу небольшой пример. У меня от природы плохо получаются трели между 3-4-5 пальцами. И для того, чтобы сыграть более-менее подвижно 2-й этюд Шопена или «Блуждающие огни» Ф.Листа, основанные именно на работе этих крайних пальцев, мне нужно заниматься на фортепиано по восемь часов в день. А талантливая пианистка Динара Клинтон играет эти пьесы сразу и в двадцать раз быстрее, потому что у нее эта виртуозность есть от природы. Вот в этом и вся разница! Поэтому, как бы много я ни занимался, у Динары «блуждающие огоньки» будут сверкать, а у меня, по сравнению с ней, они будут звучать, как старая и скрипучая телега, ржавая и дырявая во всех местах, да еще спотыкающаяся в темпе похоронного марша…

Мне трудно охарактеризовать одним словом пианизм Володося, найти точную дефиницию. Но если примерно обобщить, то это слово будет: «роскошный». Другого не подберу. То, как он извлекает звуки из рояля, как у него буквально поет вся кантилена, как он незаметно справляется со сложнейшей фактурой произведений, берет мощные аккорды своими бархатными руками, можно сказать коротко: сегодня в мире так не делает больше никто! И звучания «роскошного» рояля больше ни у кого такого нет!

Можете мне в этом поверить, господа, как слушателю, который побывал на концертах абсолютно всех пианистов, начиная с конца 60-х годов и заканчивая сегодняшним днем. В этом отношении я обладаю феноменальной музыкальной памятью и помню буквально всё – кто, что, когда, где и как играл, и даже с какой интонацией и звуком. И так же могу рассказать обо всем в подробностях. Поэтому мне есть, с чем сравнивать!

У Володося наполненный и насыщенный звук, совершенно безударный, даже тогда, когда он в игре достигает грандиозных кульминаций. Сразу замечу, что это у него тоже от природы: у Аркадия очень мягкие руки и кисти, особенно пальцевые подушечки, которые позволяют ему извлекать такие красивые звуки.

Открою тайну и покажу свое видео из личного архива, в котором он демонстрирует свои руки. Надо сказать, что сами по себе руки у него небольшие. Растяжка между первым и последним пальцем даже меньше, чем у меня. А до этого я думал, что руки огромные, примерно, как у С.Рахманинова. Но он обладает очень широким «мостом» и также огромной растяжкой между 4-м и 5-м пальцами. Например, аккорд до-ми-бемоль-ля-ми-бемоль через октаву берет сразу, а не вразбивку.

Его fortissimo грандиозное и мощное, но при этом звучит очень мягко и насыщенно. Достаточно послушать только лишь каденцию к Третьему концерту Рахманинова, чтобы в этом убедиться. В ней не чувствуется совсем какого-либо напряжения в преодолении колоссальных технических трудностей. И когда ее играет Володось, то хочется вздохнуть полной грудью от счастья и «высоко взлететь», потому что каденция звучит, как самый настоящий гимн торжествующей природе, простите за высокопарность. Звучит естественно и в высшей степени органично!

Его pianissimo действительно беспредельное! Иной раз оно у него звучит так, словно «почва выпадает из-под ног»! Да к тому же оно очень объемное. Чем тише играет, тем объемней и длиннее тянется звук.

Небольшой пример из последнего концерта, начало второй части из Сонаты Шуберта ля мажор ор. 959. После первого проведения темы (словно «беспросветная печаль») на piano, он ее тут же повторяет в два раза тише на бесплотном pianissimo, но оно уже звучит, словно гробовое эхо, и звучит так, что становится страшно!

Или взять начало «Скерцо» из той же Сонаты, в котором краски светятся, словно изнутри. Вспоминаю, как буквально полгода назад это же «скерцо» играл К.Циммерман, однообразным и пресным звуком, да к тому же совершенно скучно и неинтересно. А у Володося в этой музыке сплошные алмазные сверкающие россыпи. Вот и вся разница!

Мало того, что Володось достигает на рояле предельного pianissimo, так он еще бесконечно расщепляет его на многие этажи, «погружаясь» в бездонные глубины. Особенно это проявляется, например, в брамсовских фантазиях 76 опуса. А в шумановских «Papillons» в последнем эпизоде перед кодой: когда на длинном органном басу D, тянущимся бесконечно, он просто мастерски использует полупедаль, на фоне которой происходит «физическое» растворение звука после огромного diminuendo. Удивительный эффект стереозвука, без преувеличения! Безграничное владение фортепианными красками!

Володось свое уникальное мастерство никогда не ставит на первый план. Оно всегда подчинено образной сфере.

Почему та первая запись с романсом Рахманинова вызвала такой дикий ажиотаж? Потому что это было сыграно ирреально полетным звуком, все фигурации, вплетающиеся в ткань в середине романса, сверкали, как «звезды» в Четвертой сонате Скрябина, и это действительно было настоящее чудо!

Только не подумайте, что я всех пианистов в мире делю только на две категории – Володось и все остальные. Упаси, Боже! Мир потому и интересен, что разнообразен! Кроме Володося существует огромное количество пианистов, которых я обожаю и готов слушать бесконечно. Восхищаюсь пианистическим мастерством многих из них. Но вот когда играет Володось, это самое необходимое мастерство вовсе незаметно!

Приведу небольшой пример. В своей транскрипции «Здесь хорошо» Володось в самом конце играет длинный разложенный аккорд по всей клавиатуре, D7 с задержанием, который он исполняет arpeggiato. Играет очень тихо, словно дуновение ветра или взмах крыла. А если бы этот пассаж сыграл Андре Амлен, то у него бы была слышна каждая нота, было бы блестяще сыграно, ровно, очень тонко, а я бы про себя подумал: «Эх, как у него здорово получается, какая шикарная техника, у меня так никогда не получится в жизни!». То есть, я бы обратил внимание на его мастерство, понимаете? А когда играет Володось, то я про все мастерство забываю. Вот в этом и вся разница!

Хотелось бы еще затронуть феноменальные транскрипции, где проявился его выдающийся талант и также от Бога! Открою вторую тайну, господа! Он свои транскрипции никогда не записывает, а играет сразу! То есть, он настолько умудряется вжиться в стиль композитора, что моментально повторяет его на рояле. Сиюминутно! Этот язык он не сочиняет, фиксируя на бумаге, а сразу на нем разговаривает!

Фантастика, трудно в это поверить! Но потому-то Володось и играет все свои транскрипции каждый раз по-разному.

Некоторые считают, что в своих транскрипциях Володось явно уступает, как композитор, будучи только лишь гениальным пианистом.

Мне трудно что-то определенное сказать по этому поводу. В композиторской технике разбираюсь слабо. Но могу сказать только одно: когда он играл свою собственную обработку романса С.Рахманинова «Здесь хорошо», в которой физически увидел звезды и ощущение свободного полета, то о каком «слабом» композиторском уровне еще можно рассуждать в данной ситуации?

Если бы этот романс услышала автор строк поэтесса Г.Галина, то наверняка бы исправила его название, написав что-нибудь вроде: «Здесь удивительно прекрасно!»

Заметил очень любопытную вещь. В последние годы Аркадий Володось все более и более предпочитает играть «антивиртуозную» музыку, предпочитая спокойные созерцательные полотна Шуберта, Брамса, Равеля, поздние сонаты Скрябина, произведения современного испанского композитора, пишущего удивительно красивую музыку, Федерико Момпоу. И так же постоянно продолжает радовать людей своими невероятно красивыми транскрипциями С.Рахманинова, например, второй частью из виолончельной сонаты. Володося все меньше и меньше привлекает виртуозная бравура, так сказать, внешняя громкая мишура, котирую от него часто ждет публика на концертах. Он даже как-то однажды сказал по этому поводу, что не собирается больше выступать в Америке, в которой видят в нем только лишь циркового акробата.

Его больше стали привлекать в музыке глубокие и спокойные миры, миры созерцания, раздумья и философских размышлений. И в этом отношении он раскрывает удивительные новые грани красоты музыки, грани поэзии и высокого духа.

Талант Аркадия Володося поистине безграничен, слушать его всегда интересно. Его игра совершенно непредсказуема, каждый раз открывает все новые и новые грани исполнительского искусства. Так же меняется его стиль игры, становясь более взвешенным, спокойным, мудрым и необычно глубоким по содержанию. А это как раз и является свойством истинного художника, обладающего высоким дарованием.

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 1 457