Не так часто на академических сценах проходят концерты фортепианных дуэтов, формат сольных концертов намного популярнее. Тем большее внимание слушателей привлекает редкий гость афиш при своём появлении.

 

На сцене концертного зала Мариинского театра в дуэте с хорошо знакомым петербургской публике пианистом Абисалом Гергиевым выступила выпускница класса Наталии Трулль Московской государственной консерватории Хадижа Исрапил. Пианисты прекрасно чувствуют и слышат друг друга, спора за первенство во время концерта между ними не возникло ни разу, баланс в звучании каждого произведения был выстроен идеально. Представленная пианистами программа (в составлении которой решающее слово было за Абисалом) удивила эмоциональной многокрасочностью, стилевым разнообразием. В ней чувствовалась особенная забота о слушателях, стремление к гармонии общей музыкальной картины, которое складывалось из безупречной логики сосуществования отдельных его частей — произведений разных авторов. Абисал Гергиев любит заниматься просветительской деятельностью, раскрывать музыку так, чтобы она непременно была понята и принята, и ему в очередной раз это удалось.

Стиль одного композитора деликатно подготавливал к восприятию следующего, создавая мост сквозь несколько веков музыкальной жизни.  Открывала первое отделение Фантазия фа минор, D 940 (1828) Франца Шуберта — чувствительная, нежная музыка, близкая сердцу каждого, звучащая очень просто и порою неожиданно современно, как музыка из романтического кино.

Продолжил романтическую линию горделивый, патетичный «Праздничный полонез» (1876) Ференца Листа с пленительно гибкой мелодией среднего раздела.

Ожидаемым “гвоздём программы”, кульминацией первого отделения концерта стала музыка ощущений импрессиониста Клода Дебюсси. Здесь Хадижа Исрапил показала себя достойной выпускницей своего педагога. Наталия Трулль умеет развить в своих учениках и тонкость вкуса, и образное мышление.  “Маленькая сюита” (1886-1889) околдовывала невозможностью разгадки, фантазийностью, выраженной в звуке игрой света и цвета, тенями и полутенями, иллюзорностью.

После художественных изысков Дебюсси остроты-провокации Игоря Стравинского («Три лёгкие пьесы», 1915), его ярмарочная яркость и дерзость, сочность инструментального мазка и гармоний воспринимались, как своеобразное контрастное продолжение импрессионистической идеи “музыкальной тайны”, выраженной теперь уже в другой, более плакатной форме.

Стравинскому наследовал Прокофьев. Фрагменты из балета Сергея Сергеевича «Ромео и Джульетта» исполняются часто, тем меньше шансов у каждого очередного представления этой музыки стать запоминающимся, вызвать неподдельный интерес. Абисалу Гергиеву и Хадиже Исрапил удалось избежать клише. Главный секрет свежести и новизны давно известного в исполнении молодых музыкантов — сильнейшее эмоциональное подключение к каждому звуковому образу, умение передать на рояле симфоничность музыки, её подчёркнутую театральность, тяжелую роковую глубину и щемящее стремление к тайне света любви.

Завершившая концерт музыка Сергея Васильевича Рахманинова, его нечасто исполняемый ранний юношеский опус (Шесть пьес, соч. 11, 1894 г.) органично соединил в себе лирическую задушевность, интимность мысли и чувства, коей славны были романтики, и выразительную смелость автора нового времени, способного пять минут музыки превратить в увлекательный драматический спектакль.

По-кавказски огненно прозвучал бис — “Танец с саблями” Арама Хачатуряна. Зал взорвался аплодисментами.

 

Автор фото — Вера Чистякова