В ритме радости

 

Танец. 1909

«Неужели кто-то это собирается купить?» – возмущались посетители парижского Осеннего салона, где в 1910-м году, перед отправкой в Москву, было выставлено панно Анри Матисса «Танец». Зрителей раздражали «корявые» фигуры и «дикие» краски, а заказчика картины, предпринимателя и коллекционера Сергея Щукина, они называли «сумасшедшим», «собирателем декадентствующего хлама».

Но не все так зло набросились на «Танец» Матисса. Есть и другие отзывы. Вот что пишет один из современников: «Мы видели в Осеннем салоне удивительное полотно «Танец». Неистовый хоровод на синем фоне заставляет кружиться розовые тела. Слева большая фигура увлекает всю цепь. Какое упоение! Какая вакханка! Этот царственный арабеск, этот захватывающий изгиб, идущий от повернутой головы к выпуклости бедра и нисходящий вдоль вытянутой ноги, воплощает для меня оргиастический дифирамб, в котором Ницше воспел энтузиазм молодой Эллады».

Анри Матисс, работающий за декупажем. 1952

Заказ на декоративное панно с танцевальной темой Анри Матисс (фр. Henri Matisse; 31 декабря 1869, Ле-Като-Камбрези, Нор, Франция – 3 ноября 1954, Ницца) получает от Щукина в 1908 году, и сразу же начинает писать эскиз «Танца». Композиционно картина восходит к «Радости жизни», где на дальнем плане кружится хоровод. «Этот танец, – говорил Матисс, – долго жил во мне, я уже поместил его в “Радости жизни”, моей первой большой композиции». Но при создании новой работы, чтобы напитаться, надышаться танцем, он отправляется в Мулен де Ла Галет. «Я смотрел, как танцуют, – пишет Матисс. – В особенности мне понравилась фарандола… Вернувшись к себе, я сочинил мой танец четырехметровой длины, напевая тот же мотив».

Кружащийся на вершине холма хоровод захватывает своей легкостью и простотой. Так просто, наивно, что замирает сердце. Здесь есть нечто из тех цветных снов, которые порой снятся в детстве. Когда ты кружишься, кружишься в бесконечном цветном хороводе. И, кажется, миг и танец поднимет тебя к небу. Все просто. «“Танец” написан мной всего тремя красками, – скажет Матисс. – Синий цвет передает небо, розовый – тела танцовщиков, а зеленым цветом изображен холм». И в этих красках столько радости, бьющейся энергии, что они, как океанская волна, вырвутся за рамки полотна.

31 марта 1909 года Щукин сообщит художнику: «Я нахожу в Вашем панно “Танец” столько благородства, что решил пренебречь нашим буржуазным мнением и поместить у себя на лестнице сюжет с обнаженными. В то же время мне нужно будет второе панно, сюжетом которого могла бы быть музыка». Матисс тотчас соглашается и создает композицию такого же размера на музыкальную тему.

Анри Матисс. Портрет танцовщика и хореографа Леонида Мясина. 1920

Танец для Матисса продолжится и в балетном театре. В 1920 году художник создаст декорации и костюмы к спектаклю «Песнь соловья» на музыку Игоря Стравинского (Русский балет Дягилева). Хореограф балета Леонид Мясин вспоминает: «Незадолго до начала репетиций я поехал навестить его в Ницце, где он жил в квартире с надстройкой, и одну из лучших комнат там занимала огромная клетка для птиц. У него были сотни экзотических птиц со всего света, и он так гордился ими, что даже получил официальный документ, подтверждавший вокальные данные его любимого соловья. Он искренне увлекся идеей создания декораций для “Песни соловья”. По его мнению, они должны были быть просты и элегантны. Его также очень интересовала проблема костюма для настоящего и механического соловья.

Я помню, как он приехал в Париж, и мы отправились в Музей Клюни, где он долго стоял около статуи китайского воина. Я наблюдал, как он делал зарисовки под разными углами, и не удивился, увидев костюм этого воина воспроизведенным среди костюмов стражников Императора. Хотя Матисс никогда прежде не делал эскизы для каких-либо сценических постановок, его декорации, выполненные с минимумом украшений, обладали всем очарованием и утонченностью придуманного Андерсеном китайского императорского дворца. Задник был белым, на трех падугах были нарисованы черные зубчатые края. Когда умирающий Император – его танцевал Григорьев – в конце балета вернулся к жизни, он встал и развязал свою черную мантию, которая спала, покрыв около пяти квадратных метров сцены своей великолепной ярко-красной подкладкой. Матисс задумал ее как неотъемлемую часть постановки. В оформленной таким образом восточной фантазии, где я пытался имитировать очень мелкие, сдержанные движения, которые видел на китайских росписях по шелку и на лаковых ширмах, я работал вместе с Матиссом над созданием костюмов, декорациями и хореографией и считаю этот балет одним из самых моих удачных опытов сотрудничества с художником-декоратором. Я выбрал Идзиковского на роль механического соловья и Карсавину – на роль настоящего.

В тонком как паутинка белом одеянии, воздушно-легкая и неизменно печальная, она скользила по сцене, танцуя под песнь соловья, который спасает жизнь Императора. В конце своего танца она соединялась в прелестном па де де с Соколовой, исполнявшей роль Смерти, побеждаемой захватывающей песней настоящего соловья».

Еще одна встреча с балетным театром и хореографом Леонидом Мясиным произойдет в 1939 году. Мясин пишет: «Для своего последнего балета, который я собирался поставить перед войной, я использовал Первую симфонию Шостаковича и попросил Матисса сделать декорации. Посетив его в прошлом году, я понял, что он горит желанием оформить какой-нибудь балет. В это время он работал над серией живописных панно, и когда я обратил его внимание на то, что они очень подходят для моего нового балета, который я представлял, как обширную движущуюся фреску, он внезапно очень заинтересовался.

Эскиз занавеса к балету Странная фарандола. 1939

Он предложил решить музыку Шостаковича в пяти основных цветах – белом, черном, синем, желтом и красном. Мне показалось, что эти цвета могут соотноситься не только с музыкой, но и с философской темой балета – конфликтом между духовным и материальным миром. Вклад Матисса в “Красное и черное” – так сначала был назван балет, позже переименованный в “Странную фарандолу”, – был столь же значителен, как и музыка композитора или работа хореографа. Безошибочная художественная интуиция помогла ему создать запоминающийся задник с абстрактными фигурами чистых цветов и костюмами той же гаммы, расписанные черными и белыми волнистыми узорами. Женщина и Мужчина в исполнении изящной Марковой и вдохновенного Юскевича были одеты в белое; танцевавшие в желтом представляли Злобу, в синем – идиллическую Природу, в красном – Материализм, в черном – Насилие, которому вынужден уступить Мужчина после разлуки с Женщиной.

Когда в мае 1939 года балет был впервые показан, он, к сожалению, слишком подошел тому историческому моменту, который мы переживали. Духовная жизнь, казалось, быстро разрушается под жестким колесом тоталитаризма».

Теперь о живописных панно, которые упоминает Мясин.

Анри Матисс. Фото Анри Картье-Брессон

В 1930-м году Матиссу поступает предложение от американского коллекционера Альберта Барнса декорировать своды большого зала его дома-музея в Мерионе, пригороде Филадельфии; ему обещана полная творческая свобода. Матисс приходит в восторг от множества прекрасных работ Пикассо, Ренуара, Сера, находящихся в коллекции Барнса и, увлеченный проектом заказчика, соглашается тут же приступить к его осуществлению. Темой его панно для Барнса, как когда-то для Шукина, станет танец. «Просто я очень люблю танец. Удивительная вещь – танец: жизнь и ритм. Мне легко жить с танцем», – скажет он при создании «Танца» для Москвы. И вот теперь, вернувшись из Мериона к себе в Ниццу, Матисс приступает к мерионскому «Танцу». В начале 1931, сняв под мастерскую гараж, художник приступает к осуществлению грандиозного танцевального замысла. В начале работы Матисс использует технику гуашного декупажа. Матисс вырезает из раскрашенной гуашью бумаги фигуры и перемещает их по огромному пространству холста, закрепляя в нужных местах булавками. Напряженная работа по сложению из бумажных фрагментов окончательного облика панно растянулась более чем на год. Художник избегал показывать результаты и не сообщал об изобретенной им необычной технике. Работа близилась к завершению, когда в январе 1932 выяснилась ошибка в измерениях ширины оснований сводов – почти на полметра. Границы между уже подготовленными панно были меньше, чем следует. Построение композиции нужно было начинать заново.

Матисс срочно приступает к созданию второго варианта композиции. Наконец, 15 мая 1933 года, в присутствии Матисса «Танец» установлен в Музее Барнса. Новый цикл панно, именуемый сегодня «Мерионским», сам Матисс называл «дионисийским». «Я возвращаюсь из Филадельфии, – пишет Матисс. – Панно установлено на месте и очень хорошо выглядит, оно кажется неотъемлемой частью архитектуры. Даже сам материал словно преобразился».

 

Танец. Этюд для танца Мерион.1930 -1931

Танцевальная тема продолжает волновать художника. И он решает возвратиться к первоначальному полотну, ждавшему его в мастерской-гараже. Уже к ноябрю Матисс завершает «бумажный» вариант композиции, который тщательно переносит на новые, специально заказанные холсты. Сразу же после завершения панно, получившего название «Парижский танец», художник пытается заинтересовать им публичный музей или владельцев открытого частного собрания. Такая возможность представилась лишь в 1936 году, когда «Танец» (три панно) будет приобретен парижским музеем Пти-Пале на средства, выделенные для проведения Всемирной выставки 1937 года. Первоначально предполагалось, что «Танец» займет почетное место в павильоне Франции, однако первенство здесь осталось за Раулем Дюфи и его «Феей электричества», а панно Матисса находились в запасниках до конца 1970-х годов, когда они впервые были выставлены на всеобщее обозрение. В конце 1980-х годов полотна были полностью отреставрированы и заняли почетное центральное место в экспозиции.

Танец I. 1932. Этюд гуашью для первого варианта настенной росписи, заказанной Матиссу Альбертом Барнсом

Полотно с первоначальным вариантом, на котором оставались начатые еще зимой 1931/32 года наброски композиции, служившее основой для бумажных экспериментов и потому испещренное следами булавок, было свернуто в рулоны и оставалось забытым вплоть до 1992 года. Впоследствии оно было также приобретено Музеем современного искусства Парижа и сейчас известно как “незавершенный” «Танец».

Французский писатель Луи Арагон написал о Матиссе: «Он был художником космического масштаба, одним из тех, что рождаются раз в пятьдесят лет. Такие художники прославились именно тем, что были способны, по крайней мере, на полвека, озарить жизнь человечества. Каждый из них – словно светящееся окно в ночи, по ним у молодого поколения складывается образ Солнца». А еще образ танца, солнечного, яркого, радостного.

 

Все права защищены. Копирование запрещено.

 

 

Просмотров: 215