Продолжение традиции

В ММДМ прошли отборочные выступления молодых дирижёров

Арсентий Ткаченко

В репетиционном зале Национального филармонического оркестра России, что находится в Московском международном Доме музыки, в обычное для оркестра репетиционное время происходили интереснейшие и любопытнейшие события. Более того, можно совершенно не сомневаться, что они будут иметь долговременные и чрезвычайно позитивные последствия.

Но для того, чтобы подробнее обо всём этом рассказать, надо вернуться в 2005 год. Именно тогда директор НФОР Георгий Агеев создал, пожалуй, уникальную институцию – дирижёрско-стажёрскую программу НФОР. Очень компактно смысл этой программы он изложил в одной из бесед в 2008 году. «Серьезнейшая проблема заключается в том, что, обучаясь в консерватории, студент-дирижер почти не имеет выхода к оркестру – то есть к своему инструменту. Такой ситуации нет ни в одной исполнительской профессии: пианисты, скрипачи могут и должны репетировать каждый день, а начинающий дирижер такой возможности лишен. Как только дирижер заканчивает учебное заведение, выясняется, что он не нужен ни в качестве штатного дирижера, ни даже в качестве стажера или ассистента нигде – ни в оперных театрах, ни в симфонических оркестрах. Таким образом, мне дирижер видится наиболее трагической фигурой концертно-филармонической жизни».

И действительно, максимум, на что может рассчитывать молодой дирижёр в процессе обучения – это мастер-класс у маститого маэстро и несколько подходов к настоящему оркестру, что, безусловно, лучше, чем обучение мануальной технике дирижирования у зеркала и рояля, но явно недостаточно для естественного профессионального роста в одной из самых сложных музыкальных специальностей.

Дирижёрско-стажёрская программа НФОР в какой-то степени помогает решить эту проблему. Не знаю, можно ли её назвать «инкубатором дирижёров», но свою эффективность за годы своего существования она доказала. Среди дирижёров, прошедших эту школу, Алексей Богорад, Денис Власенко, Алевтина Иоффе, Константин Хватынец, Валентин Урюпин, Филипп Чижевский. С некоторыми из них я имел удовольствие работать, других видел в концертных программах и музыкальных спектаклях, и это всегда было удовольствием от встреч с талантливыми профессионалами.

Александр Хумала

Итак, возвращаемся в наши дни, а именно 5-6 декабря 2017 года.

За дирижёрским пультом – шесть дирижёров, вышедших в финал претендентов на работу в стажёрской группе. Из сорока претендентов отобрали восемь лучших, двое из них демонстрируют своё мастерство в другие дни.

Каждому из финалистов предоставлен час времени, который они могут использовать по своему усмотрению – исполнить произведение, которое впишется по длине в этот час, или поработать над ним с оркестром и показать результат этой работы.

Симфония А.Брукнера №6, симфония И.Брамса №2, симфоническая поэма «Русалочка» А.Цемлинского и «Манфред» П.И.Чайковского – вот список произведений, из которых дирижёры могли выбрать то, что им ближе.

Решение о включении претендентов в состав группы будут принимать художественный руководитель НФОР В.Спиваков, директор оркестра Г.Агеев и руководитель стажёрской группы А.Соловьев. Кроме того, все музыканты оркестра, участвовавшие в этих репетициях, получили опросные листки, в которых должны были оценить каждого из молодых дирижёров. Это формальная, но очень важная сторона вопроса.

А неформальная и чрезвычайно парадоксальная в моём случае состоит в том, что я, профессиональный оркестровый музыкант, первый раз в жизни оказываюсь «над схваткой». Да, конечно, случаи, когда я видел симфонический оркестр со стороны, достаточно многочисленны, слава Богу, на концерты ходим. И даже там оркестровые рефлексы достаточно активно срабатывают, ты активно сопереживаешь, например, исполнителю на английском рожке, вполне органично оказываясь в его шкуре во время исполнения им соло, или подавляешь желание встать посреди зала, когда дирижёр поднимает оркестр на поклоны.

Сергей Акимов

Это довольно забавное чувство, когда ты слушаешь дирижёра, а не он тебя. И ситуация, когда я сижу практически в оркестре, но вне его и со стороны оцениваю работу дирижёра, для меня нова и вызывает когнитивный диссонанс, потому что подсознание в этом случае работает за троих. Я понимаю, что и как происходит в оркестре, я понимаю и знаю, что происходит в исполняемых произведениях, причём в случае, допустим, с Чайковским и Брамсом, на мышечном уровне, потому что организм помнит всё – вплоть до того, в каком месте страницы в оркестровой партии находится та или иная фраза и какими неприятностями грозит тот или иной фрагмент произведения. И я знаю, что и как будет (или не будет) делать маэстро.

Но, кроме того, открываются и новые ракурсы. И я вижу, как волнуется, несмотря на грозный вид, человек за дирижёрским пультом (из оркестра это, как правило, не заметно). Я вижу ошибки и находки, я предельно внимателен, потому что и сопереживаю ему, и мысленно предвосхищаю то, что сейчас будет (или не будет) сделано.

И к тому же, невероятно интересно наблюдать, как практически подряд исполняются одни и те же произведения в разной интерпретации.

К примеру, симфонию Чайковского «Манфред» исполняли Сергей Акимов и Дмитрий Матвиенко, который ограничился первой частью, посвятив часть времени работой над ней. И это были фактически два разных произведения.

Д.Матвиенко создал чрезвычайно драматичный образ (собственно, так, как и было заложено Чайковским в этом музыкальном материале), очень технично, я бы сказал, виртуозно управляя оркестром, буквально на индивидуальном уровне работая со всеми «треками» в режиме реального времени, то есть, показывая отдельным музыкантам или группам характер и динамику звука, вытаскивая и убирая отдельные фразы, подголоски и смысловые элементы.

С.Акимов пошёл принципиально иным путём – его основной целью стало создание общей формы и идеи этого произведения, и ему удалось исполнить симфонию, показав наиболее сильные её стороны и, как бы между прочим, пробежав самые, простите, убогие эпизоды, потому что «Манфред» Чайковского – произведение качественно чрезвычайно неровное.

Настолько же разными были исполнения «Русалочки» А.Цемлинского. По меткому наблюдению музыкально-театрального критика Дмитрия Морозова, «Русалочка» Арсентия Ткаченко была стилистически ближе к позднему романтизму, а то же самое произведение Александр Хумала исполнил так, что в нём более чувствовался модерн.

Ариф Дадашев взял для работы симфонию А.Брукнера, что, возможно, было не самым удачным выбором, поскольку любой конкурс, показ или экзамен, как угодно – это всё же, в какой-то степени, шоу.

Очень интересно и с глубоким пониманием материала работала с оркестром над Второй симфонией И.Брамса Анна Ракитина, завоевав симпатии многих оркестрантов (мне-то сбоку это было хорошо видно).

Анна Ракитина

Меньше всего мне хотелось бы заниматься здесь разбором полётов, тем более что этот жанр носит относительно интимный характер. То же самое действие в публичных условиях называется рецензией, но это, безусловно, не тот случай.

По крайней мере, на основании опыта предыдущих лет, есть уверенность, что будущие стажёры (а в силу глубокой доброжелательности «принимающей стороны» есть надежда, что в стажёрскую группу попадут все претенденты), получат в НФОР огромный и бесценный опыт и, когда станут за дирижёрский пульт самостоятельно, будут точно знать, что рассказывать оркестру то, что можно показать руками, бессмысленно – оркестр мгновенно и в полном составе теряет сознание и выходит из-под контроля даже при отсутствии смартфонов в руках.

…будут точно знать, что сила дирижёрского жеста не в красоте, а в смысле,

…будут точно знать, что при добром отношении к музыкантам, оркестр вытащит исполнение из любой, самой неприятной ситуации,

…что любой оркестр склонен в любой момент перейти на автопилот («не знаю, что он будет дирижировать, а мы будем играть Пятую симфонию») и «ручное управление» дорогого стоит,

…и что главный смысл совместной с оркестром деятельности – это рождение музыки.

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 1 206