«Пианист Сопротивления» получает неожиданную награду

Пианист Игорь Левит, известный своей вдумчивой музыкальностью и откровенными политическими высказываниями, возле своего дома в Берлине Фото Гордона Уэлтерса для The New York Times

Это было 9 ноября 2016 года, на следующий день после избрания Дональда Трампа президентом Соединённых Штатов. Пианист Игорь Левит вышел на сцену брюссельского Дворца изящных искусств (его здесь называют Bozar), жемчужины ар-деко, чтобы играть Бетховена. Но перед этим ему было что сказать.

Заявив, что «моё время оставаться в зоне комфорта прошло», тридцатилетний Левит сделал нечто, не являющееся, скажем так, необычным на иных разнообразных концертах, но всё же достаточно редкое на концертах классической музыки: он обратился непосредственно к своей публике, без колебаний продемонстрировав, какую сторону занимает в политическом противостоянии.

«Вчера величайшая экономическая держава мира добровольно избрала своим президентом, своим главнокомандующим расиста, авантюриста, злобного и опасного человека», – сказал Левит, продолжая осуждать Brexit и подъём ультраправого движения во Франции и Германии.

Его речь вызвала смятение; из зрительного зала полетели выкрики как за, так и против. «Я не думаю, что стоит постоянно использовать сцену концертного зала для политических заявлений, – сказал он недавно. – Но события того дня для меня были очень болезненными, и я думаю, для всех нас: накануне вечером Дональд Трамп был избран президентом. У меня концерт в Лондоне, а я сел на поезд в Брюссель, не мог уснуть всю ночь. И я написал эту речь. Я чувствовал в этом крайнюю необходимость».

В среду, 3 января, мощная смесь его яркого искусства и политической прямоты получила серьёзный стимул – премию Гилмора (Gilmore Artist Award) в размере трёхсот тысяч долларов, одну из самых престижных и необычных в классической музыке. Эта премия, которой пианисты награждаются раз в четыре года, присуждается не по итогам конкурса, поэтому претенденты даже не знают, что они на неё номинированы. На самом деле анонимное жюри в небольшом составе инкогнито путешествует по всему миру с концерта на концерт в поисках артиста, который сможет оставить значимый след в музыке.

Левит, уверенно и быстро, оставил этот след. В наши дни непросто достичь славы концертирующего пианиста, поскольку конкурсы и звукозаписывающая индустрия в качестве стартовых площадок теряют свою значимость. Некоторые консерватории, включая Джульярдскую школу, урезали количество мест для студентов-пианистов, опасаясь перенасыщенности рынка. Несмотря на все эти сложности, Левит смог пробиться – благодаря сочетанию его исполнения и его дерзости: так, в 2015 году в Нью-Йорке он творческом тандеме с художником Мариной Абрамович безупречно исполнил Баха, Гольдберг-вариации.

И он выделяется, всё больше становясь фактически «пианистом сопротивления» со своими политическими высказываниями, которые не просто придают пикантности его «Твиттеру», но и доносят до общества его музыкальную самобытность.

На недавней записи Sony Classical он дерзко объединил три цикла вариаций: Гольдберг-вариации Баха, Вариации на тему вальса Диабелли Бетховена и вариации Фредерика Ржевски на любимую песню чилийского левого фронта – «Пока мы едины, мы непобедимы». На концерте BBC Proms прошлым летом в Лондоне, над которым довлел Brexit, Левит сыграл на бис «Оду к радости» Бетховена в интерпретации Листа – официальный гимн Евросоюза, также он носил маленький значок ЕС, чтобы подчеркнуть, где именно находится его дом. (Новостной сайт Breitbart обратил на это внимание в своей статье, назвав произведение Бетховена «песней протеста».)

Левит и один из самых близких его друзей, Георг Диез, который пишет о политике и культуре для журнала «Шпигель», пару лет назад отправились в лагерь беженцев «Идомени», находящийся у греческо-македонской границы, чтобы лучше понять кризис беженцев.

«Что завораживает меня в Игоре, так это то, что для него искусство, жизнь и политика неразделимы, – говорил Диез. – Ты должен понимать страдание, состояние мира, чтобы понимать музыку».

Левит родился в 1987 году в Нижнем Новгороде (в том же городе, как он отметил, где и другая фортепианная звезда, немного моложе его, Даниил Трифонов). Его мать была серьёзным пианистом, а отец – инженером. Его семья переехала в Германию, когда ему было восемь лет, – как он сказал, в поисках лучших возможностей – и осела в Ганновере, где его мать до сих пор преподаёт в консерватории.

Он был не робкого десятка, даже будучи школьником. Именно в библиотеке консерватории он впервые открыл для себя музыку Ржевски (которому сейчас семьдесят девять лет), увлечённого политикой американского пианиста и композитора, знаменитости в кругах «новой музыки». Левит при помощи «Гугла» нашёл его электронную почту.

«Не могли бы вы написать что-нибудь для меня?» – спросил его Левит.

Через несколько дней он получил ответ. «Я ему ответил: “Ну, если вы сможете найти того, кто заплатит за это, то конечно. Почему бы и нет?” – вспоминал Ржевски. – И он нашёл».

В 2005 году Левит получил серебряный приз на конкурсе Артура Рубинштейна в Тель-Авиве, но, что более важно, он привлёк внимание пианиста Матти Раекаллио, члена жюри. Вскоре Левит, у которого ранее возникли трудности с одним из преподавателей в Ганновере, стал учиться у него.

Занятия с партитурой на айпаде ранее в этом году Фото: Тони Луонг для The New York Times

«На мой взгляд, это просто позор, что ему не дали первый приз, – сказал Раекаллио. – Было очевидно, что этот парень способен на всё».

Он окончил консерваторию в 2009 году с самыми высокими оценками и к 2012 году подписал контракт с Sony; его первая запись – поздние сонаты Бетховена – завоевала широкое признание. The Guardian в своём обозрении похвалила его уравновешенность, зрелость и чистоту тона, назвав Левита «просто находкой и однозначно тем пианистом, за которым стоит наблюдать». Отмечая смелость пианиста, решившего начать свою дискографию с позднего Бетховена (обычно за него берутся уже маститые музыканты), Gramophone заявил, что это не является «ни опрометчивым, ни самонадеянным, но дебютом истинного смысла».

На протяжении всего пути ему помогала интуиция. В 2014 году он работал дублёром на концертах для двух более признанных пианистов – Элен Гримо и Маурицио Поллини. Левит сказал, что, хотя он всегда серьёзно относился к своей игре, только в последние несколько лет он нашёл «определённую внутреннюю свободу» как музыкант.

В то же время начали формироваться его политические убеждения – отчасти на основе личного опыта еврейского иммигранта в Германии, где снова стал подниматься правый фланг. Кризис евро, акции протеста «Захвати Уолл-стрит» и международный конфликт, связанный с мигрантами, также сыграли свою роль. «Кризис беженцев для меня стал точкой невозврата», – сказал он.

Когда в 2014 году Левит давал свой дебютный концерт в Северной Америке в Park Avenue Armory, его музыкальность и вдумчивость захватили Алекса Путса, бывшего в то время художественным руководителем этого концертного зала. Ему пришла в голову идея творчески соединить Левита с Мариной Абрамович – но сначала надо было свести их вместе, чтобы увидеть, проскочит ли между ними искра, «сыграются» ли они.

И вот все они встретились в «Чилтерн-Файерхаус», шикарном лондонском отеле, где после полуночи и заключили сделку в шумном, переполненном баре, когда Абрамович повернулась к Левиту и попросила его сыграть что-нибудь на пианино.

«Я сказал: “Марина, я не могу здесь играть – все танцуют”», – вспоминал Левит. Но владелец попросил ди-джея выключить музыку, и Левит сыграл финальную часть сонаты «Хаммерклавир» Бетховена.

Путс сказал, что зал погрузился в тишину: «В шумном баре, где всегда кипит жизнь, не было слышно ни звука».

Левит, в центре, исполняет Гольдберг-вариации Баха в оригинальной постановке Марины Абрамович в Park Avenue Armory. Фото: Хироюки Ито для The New York Times

Результатом этого стала постановка Гольдберг-вариаций, в которой была задействована публика: зрители полчаса сидели в шумозащитных наушниках в полной тишине, в то время как Левит за роялем медленно двигался по длинному подиуму. Когда он достиг сцены, наушники были сняты, и музыкант начал играть.

«Фокусироваться на заднике сцены? Да ну… – недавно вспоминал он. – Сфокусироваться вместе с публикой на пространстве, в котором будет происходить концерт? Войти в настроение всем вместе? Это незабываемо».

В начале прошлой осени Левит вернулся в Bozar, чтобы сыграть побольше Бетховена. В этот раз обошлось без речей. Но зато послушать его игру пришёл сам Ржевски, который потом присоединился к пианисту и его друзьям за ужином после концерта. И там они вступили в горячую дискуссию о том, почему в Германии ультраправые всё больше обретают влияние.

Затем очаровательно резкий Ржевски высказал музыкальную претензию. По его словам, на последнем концерте в одном из его произведений Левит подделал замысловатый пассаж. Подделка сама по себе Ржевски не волновала. «Я сам большой фальсификатор», – сказал он с озорной усмешкой. Он пояснил, что проблема заключается в том, что решение Левита облегчило звучание сложной части. «Если композитор пишет сложное произведение, – сказал он, – всем должно быть понятно, что оно сложное».

Позже Левит сказал по этому поводу, что о чём-то подобном он часто думал в процессе игры и что это объясняет его выбор песни «Пока мы едины» для записи. «Один-единственный совет, который он дал мне, заключается в том, что одна из важнейших составляющих любого музыкального произведения – возможность услышать, в какой физической форме находится пианист».

Теперь вместе с премией Гилмора Левит получил шанс исследовать новые горизонты. Премия, названная в честь бизнесмена из Каламазу, штат Мичиган, страстного поклонника фортепианной музыки, порой сравнивается с «грантом для гениев» Мак-Артура, которая тоже является неожиданностью для стипендиатов, чьи кандидатуры держатся в секрете. В последнее время на конкурсах фортепианной музыки не происходит ничего интригующего, неожиданного, но премия Гилмора отмечает сложившихся артистов – молодых, но уже зрелых, таких как Рафал Блехач, Кирилл Герштейн, Ингрид Флитер, Пётр Андершевский и Лейф Ове Андснес – а не показных виртуозов.

Фото: Гордон Уэлтерс для The New York Times

Если оглядеться в лаконично обставленной берлинской квартире Левита, то станет очевидным, что он не пустоголовый гений. Партитуры и коробки с дисками соседствуют на белых полках с книгами экономиста Томаса Пикетти, известного своими исследованиями в области неравенства доходов, Джеймса Болдуина и Амири Барака. В его айфон закачаны и скрипичные записи Яши Хейфеца и Давида Ойстраха, и рэперы Доктор Дре и Кендрик Ламар.

Пару месяцев назад – до официального объявления лауреата премии Гилмора, но после того, как Левит узнал, что получит её, – он нервно вышагивал по гостиной, в то время как его огромный рояль «Стейнвей» выплывал из окна.

«Как это ужасно…» – сказал он, глядя на пустое место, где раньше стоял инструмент, прозванный Лулу в честь своенравной героини оперы Берга.

Рабочие обернули рояль пластиком, осторожно переместили его на террасу; затем кран поднял его, перенёс через окружающие дом деревья и мимо соседнего дома для беженцев и аккуратно опустил на улицу. Далее рояль погрузили в трак, который отправился в Баварию, где у Левита была запланирована звукозаписывающая сессия.

Этот рояль он получил десять лет назад, в самом начале своей карьеры, от попечительского совета Независимой оперы театра «Сэдлерс-Уэллс». Теперь Левит решил передать его кому-то ещё и выбрать себе новый инструмент. Это был такой горько-сладкий момент.

«Я вырос с этим инструментом…» – сказал он, когда рояль покинул его квартиру.

В прошлом месяце Левит прислал из Берлина сообщение, в котором написал, что новый «Стейнвей» совершает тот же путь на кране, только в обратном порядке: «Прибывает мой новый сосед по комнате J». (Он назвал его Монк, в честь пианиста Телониуса Монка.)

Теперь у него есть новый инструмент, под который ещё нужно подстраиваться, планы на новые концерты, предстоящие записи. В 2020 году будет отмечаться 250-летие со дня рождения Бетховена, что означает много работы для специалиста в его музыке. Он сказал, что всё ещё строит планы, как потратить призовые деньги «Гилмора».

Но также Левит мечтает о такой академической стипендии, которая позволит ему уделять больше времени занятиям, размышлениям – и действиям. (У него нет ничего общего со стереотипом одинокого музыканта, живущего исключительно музыкой.) Вот что точно не изменится, так это его позиция – не отделять свои политические взгляды от своего творческого «я».

«Представление о том, что искусство – это оправдание для невмешательства, просто абсурдно», – говорит он.

Майкл Купер

www.nytimes.com

Перевод Светланы Усачёвой

Копирование запрещено.

Просмотров: 183