«Звезды белых ночей» высветили еще одно малоизвестное современным петербургским, да и всем российским меломанам название — «Джоконда». Опера Амилькаре Понкьелли в семидесятые – восьмидесятые годы ХIХ столетия имела недюжинный успех и в Европе, и в нашем отечестве, исполняясь западными, а потом русскими оперными труппами. Но с тех пор о «Джоконде» изрядно подзабыли.

 

Эффектное музыкально-сценическое полотно в стиле Большой французской оперы привлекает обилием благозвучной и как-то очень знакомой музыки (интонации от Верди, Гуно, Мейербера, Делиба, даже раннего Чайковского в те годы, вероятно, носились в воздухе), сильными страстями и нарядной, одновременно зловещей атмосферой карнавальной Венеции.  Интересно, что «Джоконда», находясь в стилистическом русле grand opéra, в определенной мере стала предтечей мощного творения Верди – «Отелло», ибо оба произведения имеют одного и того же либреттиста Арриго Бойто, и как следствие – сходных персонажей, несущих вселенское зло: Барнабу – Яго.

Не обладая вердиевской концентрацией смыслов, безупречностью музыкальной драматургии и совершенством формы, «Джоконда» тем не менее три с четвертью часа    музыкально- сценического действа, чередующего выигрышные сольные номера, ансамбли, хоровые и танцевальные сцены   удерживает внимание публики без особого труда (конечно, в том случае, когда спектакль сделан умело, а певцы–актеры хороши). У каждого действенного персонажа по нескольку комфортных для певцов арий и дуэтов, а свидание влюбленных на борту бригантины и следующее за ней остроконфликтное столкновение соперниц Джоконды и Лауры – просто эталон оперного романтизма, столь привлекательного для меломанов.

Свидание на бригантине. Лаура – Екатерина Лукаш, Энцо – Гамид Абдулов. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Болгарским постановщикам режиссеру Орлину Анастасову и художнику Денису Иванову удалось собрать многословный, полный чувствительных ситуаций, развлекательных танцев   и оперных ужасов музыкально-драматургический материал воедино, чему очень способствовал удачно найденный сценографический образ города-государства, окруженного водой – единый мощный многофункциональный станок-пандус.

Сцена из спектакля. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Пластично трансформируясь в повороте, наклонная сценическая площадка приглашает зрителя на площадь Сан-Марко к знаменитой колонне крылатого льва и тумбе с отверстием для вбросов фискальных писем инквизиции; в помпезные залы «Золотого дома» герцога Альвизе Бадоэро, в храм или в звездную ночь к романтичной бригантине молодого генуэзского князя Энцо Гримальдо. А в финале – на задворки парадных дворцов в жилище уличной певицы Джоконды.

Задворки парадных дворцов. Смерть Джоконды. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Совершенно нетрафаретный образ Венеции красив, многолик, на редкость не банален. В нем присутствует здоровый современный взгляд на давнишний материал, когда этот материал не деформируется, но становится интересным для сегодняшнего зрителя.

Заметной премьеру сделал и отличный каст спектакля: обладательница чудного теплого тембра, вокального мастерства и идеальной сценической органики Татьяна Сержан – Джоконда, темпераментный статный Нажмиддин Мавлянов – Энцо, мастеровитый, холодновато-правильный злодей Барнаба – Роман Бурденко.

Сцена из заключительного акта. Джоконда – Татьяна Сержан, Энцо – Нажмиддин Мавлянов. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

В другом составе впечатлили возлюбленная Энцо — аристократичная и нежная Лаура в благородном вокальном исполнении Екатерины Лукаш, голосистый и горячий, но не без   вокальных проблем Гамид Абдуолв -Энцо, скупо выразительный в непреклонной жесткости герцог Альвизе- Евгений Никитин, Максим Даминов, пением и пластикой органично, без штампов представивший квинтэссенцию разрушительного цинизма Барнабу, предтечу вердиевского Яго. (Хотя вряд ли Верди оглядывался на Барнабу от Понкьелли, он просто гениально считывал музыкой тексты Шекспира).

Барнаба – Максим Даминов. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Динамичны массовые сцены, пестрящие нарядными костюмами в стремительных пробежках и танцах или пугающие агрессивностью толпы.

А вот что удивило–отторгло, так это знаменитый, но в этой постановке пустой дивертисмент «Танец часов» во дворце Альвизе, ни смыслом – а он явно заложен либреттистом и композитором, — ни качеством хореографии, не предъявивший зрителю ничего, кроме красивеньких банальных построений и бессмысленных пируэтов. Хотя в целом сцена во дворце Альвизе впечатляет тяжелой роскошью и жутковатым контрастом с тем мрачным действом, которое готовит герцог своей жене Лауре.

Сцена из спектакля. У бригантины. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Спектакль сделан, спет и сыгран в достойной степени профессионализма. Мариинский оркестр под управлением Валерия Гергиева и Кристиана Кнаппа – одно удовольствие. Но остается открытым дискуссионный вопрос: нужно ли Мариинскому театру в наше проблемное время еще одно эффектное кровавое романтическое представление? И о чем оно? Возможно ли при такой накрутке не слишком правдоподобных событий и запредельном накале страстей, даже имея настоящих мастеров-исполнителей, без ложного пафоса рассказать подлинно человеческую историю?

Во дворце герцога. Альвизе – Станислав Трофимов, Лаура – Зинаида Царенко. Фото — Михаил Вильчук (2026) © Мариинский театр

Вероятно, однозначного ответа нет, ибо по природе своей любая опера – это сгусток страстей. Другое дело, что не любая опера – музыкально-драматургический шедевр.

Однако в реальности за право жить или не жить спектаклю на сцене зрители, как известно, голосуют ногами.

Касательно «Джоконды» реальность пока в ее пользу: премьерный блок – 6 представлений, и большущий Мариинский на каждом из них полон.

 

Фото предоставлены пресс-службой Мариинского театра