ММКФ: случайный взгляд

 

В адрес Московского кинофестиваля прозвучало немало упреков еще до начала непосредственно показов. Не убавилось их и когда все началось. Побывав на считанных показах, и получив во всех случаях, кроме одного, настоящее удовольствие в сопровождении неподдельного интереса, автор этих строк убедился в том, что был бы зритель, а хорошее кино всегда найдется.

 

Документальное кино: «Барток»

Венгерский режиссер Йожев Шипош сначала задумывал снять про своего великого соотечественника художественный фильм. Параллельно зрела идея и о документальном метре. В конце концов, все решило знакомство режиссера с 93-летним сыном композитора, Петером Бартоком, проживающим ныне в Майами.

По словам Шипоша, Петер произвел на него такое впечатление, что он тут же продумал структуру будущей картины, сделав выбор в пользу монолога сына, в сочетании с адекватной музыке Бартока визуализацией. Небольшой (всего около 70 минут) фильм, действительно, демонстрирует весьма интересные художественные решения, напоминающие о коллажной манере Гринуэя в начале двухтысячных.

Например: фотодокументы из цюрихского архива Бартока (полученные, кстати, с большим трудом) накладываются на съемки долин и ручьев – образные ассоциации, рожденные закадровой музыкой, – а поверх этих изображений плывет сверху вниз текст писем композитора. Но наибольшее впечатление все равно производит сын музыканта, со слезами на глазах предающийся далеким воспоминаниям – камера настолько заворожена его лицом, что выдерживает крупный план весь фильм.

Через его свидетельства зритель узнает основные вехи жизни музыканта, его привычки, склад мышления. К счастью, у Петера оказалась отличная память и он живо описывает множество замечательных сцен, связанных как с творчеством Бартока, так и с ним самим. Наиболее трагичным оказывается период жизни Бартока в Америке – вдали от родных мест, сокровищниц местного фольклора, который тот так виртуозно использовал в своих произведениях.

В Америке, несмотря на постоянные гастроли, композитор еле сводил концы с концами из-за чудовищных налогов. Тем не менее он не потратил ни монетки из денег, которые сын отсылал ему, устроившись на военную службу. Тяжелая болезнь лишала его последних сил, но, несмотря на это, уже умирающий Барток в последний год своей жизни сочинил многие из главных своих произведений, как, например, Второй фортепианный концерт.

 

Драма: «В поисках праздника»

Занятно, но этот с виду коренной американский фильм был снят итальянским режиссером Паоло Вирдзи, а главные роли в нем сыграли оскароносные англичанка Хеллен Миррен и канадец Дональд Сазерленд. «Leisure seeker» – это имя старой машинки, в которой уже пожилая супружеская пара, Джон и Элла, совершили немало совместных поездок по Америке. И вот теперь, сбежав от взрослых детей, они отправляются в прощальное турне по местам былой славы.

До самого конца фильм балансирует на обертонах между трагедией и комедией. С одной стороны, Джон, когда-то профессор литературы, напрочь потерял память – и куда лучше, чем членов своей семьи, помнит, как Джойс относился к Хемингуэю. Его жена Элла и вовсе отходит от химиотерапии. С другой стороны, альцгеймер в этом фильме имеет и художественную ценность, становясь источником различных неожиданностей: радостных, когда Джону удается вдруг вспомнить что-то важное, комичных, когда он забывает какие-то мелочи, и драматичных, когда вспоминается то, что надо было бы забыть навсегда. А сама Элла, хоть и вынуждена носить парик, почти всегда относится к происходящему юмористически. В целом, эти двое, несмотря на то, что жить им стало уже совсем невмоготу, совершенно не теряют оптимизма. Блестящее исполнение двух маститых актеров добавляет обаяния и так живописным и интересным сценкам, составляющим суть любого путешествия. По пути к дому Хемингуэя старики с чем и с кем только не столкнутся, узнают друг про друга много нового, даже окажутся на грани развода. Они встречают множество людей и с большинством из них бесконечно далеки от взаимопонимания. Самое замечательное исключение – официантка в ресторане, заканчивающая за Джона последние строчки «Старика и море» – оказывается, она защитила по нему диплом. Режиссер ненавязчиво показывает, что если из двадцати случайных знакомых один вам близок, это уже огромная радость и почти чудо – как в длинных, так и коротких путешествиях. Любовь, как водится, побеждает, и нет для нее запрещенных приемов в обоих мирах.

 

«Ричард спускается в ад»

Фильм проходит по категории «это надо видеть». Это бурлескная, психоделическая феерия с элементами мюзикла и социальной сатиры, снятая весьма хлестко и энергично. Режиссер фильма, Роберта Торре, явно старалась не превратить действо в профанацию, а образы – в бутафорию, что ей и удалось.

Сюжет описывает некого Ричарда Манчини, воплощение всевозможных пороков (актер Миссимо Раньери нам знаком по роли Пазолини), выходящего из желтого дома. Ричард ах как зол. И есть на кого – многочисленные родственники – между прочим, местная аристократия – мало того, что поспособствовали его появлению в кукушкином гнезде, так еще и ни разу его там не навестили.

Но за время заключения у Ричарда появилась новая семья – компания гротескных психов, вечно трясущих конечностями, истекающих слюнями и чуть что, шепелявыми голосами воздающих хвалу своему предводителю, иногда прозой, иногда песней. С их помощью Ричард начинает потихоньку изводить свое семейство, однако сходу ясно, что пуще, чем братьев и сестер, ему стоит опасаться матриархата, воплощенного его матушкой-паучихой, носящей протез пальца, а за париком скрывающей вытатуированную корону.

 

«Недуг»

Еще один итальянский фильм, главной символической фигурой своей заявляющий архетип Великой Матери. Уже начало не предвещает героям ничего хорошего – молодая семья заселяется в новую, трехкомнатную квартиру. Месячная аренда – 70 евро, мзда посреднику – 30 тысяч… Становится ясно, что мы имеем дело с мафией.

Камера выплывает из квартиры и дает общий план на окна, в рамках которых, как в картинах, жители дома занимаются своими делами. Все они станут героями фильмами, и их судьбы – парафразом таких лент как «Сука-любовь», или «Город Бога» – породят в спонтанном сплетении калейдоскоп ситуаций, поэтичных или бытовых, но чем дальше, тем более жестоких.

Центральный персонаж – Марчелло (sic!), чья мышечная масса дает превратное представление об его мужественности. Он изменяет жене с пожилым писателем, то и дело выручающим его из еще более грязных, а главное опасных делишек, например, расплачиваясь за него с наркодилерами. Пикантности ситуации добавляет то, что тот новый сосед Риккардо – его друг детства – занимает высокое место в криминальной структуре.

Фильм изобилует колоритными персонажами, коими полнятся, по заверению авторов, окраины Рима. Впрочем, нельзя их назвать первооткрывателями этой фауны – в свое время жителями окраин восхищался, а затем ими же и был умерщвлен великий Пазолини. Из трущоб, где они обитают, путь до Колизея столь же долог, как до Москвы. Почти все они грубы, и их сугубо итальянское очарование, волчье по своей природе, вмещает в себя вместе с жестокостью и лирические надрывы, ведущие к чувственным откровениям, но никогда к «сладкой жизни». Вот и один из героев, ограбив магазин, чтобы оплатить долг наркодилерам, на оставшиеся деньги покупает матери волчью (!) шубу. Разумеется, его арестовывают, и несчастной матроне остается пропитывать мех ручьями слез.

 

Ложка дегтя: «Чайка»

Чего можно ожидать от южноафриканской экранизации Чехова? Во всяком случае, смелых переосмыслений. И они здесь и вправду есть – например, пьеса, которую ставят герои, в фильме становится «постмодернистской» и «экзистенциальной», а ставят они ее не просто во дворе, а у берега (и даже за берегом) моря.

При этом режиссер вроде бы соблюдает меру и не увлекается нововведениями. На месте, например, мертвая чайка, и русские имена главных героев – притом, что говорят они на неопределенном невнятном диалекте. Сюжет, в общем, вроде бы двигается прямо по рельсам исходного текста, однако ближе к середине сходит с них, как перегруженный дилижанс, и дальше волочится только усилием зрительского внимания.

Исчерпав ресурс остроумных находок кинематографического происхождения, режиссер оборачивается в сторону театра, где его уже закономерно встречают запертые на замок двери. В театре и так никогда не были рады кино, и эта нелюбовь, как правило, всегда была взаимна среди энтузиастов нового искусства. Так что вполне справедливо, что произведение, так и не выбравшее ориентир, становится изгоем как для своих, так и для чужих.

 

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 29