Лад

лад

Если мы вспомним и напоем любую знакомую мелодию – будь то тема из симфонии Вольфганга Амадея Моцарта или эстрадная песня – мы убедимся, что ее нельзя остановить произвольно: может возникнуть мучительное ощущение незавершенности, необходимости продолжения. И причина вовсе не в том, что мы знаем, как должна завершиться мелодия: внутри ее вполне могут быть «точки», на которых такого ощущения не возникает, а музыкальный фрагмент в целом, напротив, может оставлять подобное впечатление – как, например, ария Иоланты из одноименной оперы Петра Ильича Чайковского, заканчивающаяся вопросом, требующим ответа («Скажи, Марта!») – и когда эту арию исполняют отдельно на концерте, по завершении ее публика не сразу начинает аплодировать (большинство слушателей прекрасно знает это произведение – но от чувства «необходимости продолжения» отделаться не так-то легко). Почему же так происходит? Причина в том, что звуки, составляющие мелодию, не равнозначны – подобно людям в обществе, они включены в определенную иерархическую систему. Эта система связей и взаимоотношений между звуками разной высоты называется ладом.

Лад – это категория, в которой сходятся две сущности музыки: эмоциональная и интеллектуальная. Он являет собою логически выстроенную систему, на него опирается музыкальное мышление – но в основе его эмоциональное начало. Самые первые прообразы ладовой системы неизбежно должны были родиться еще на заре существования музыки – в доисторическую эпоху – из естественного желания человека привести звуковое движение к некой «опорной точке», и в сравнении с нею другие звуки, окружающие ее, такой «опоры» не давали. Так формировались две важнейшие категории лада (их называют ладовыми функциями) – «устой» и «неустой». Последнюю категорию музыкальный психолог Борис Михайлович Теплов весьма метко определил как «эмоциональное не то» – неустойчивый звук воспринимается как «висящий в воздухе», настоятельно требуя перехода в устойчивый (вот почему мелодию нельзя прервать на первой попавшейся ноте: «повисший в воздухе» неустойчивый звук не дает покоя). Звуки, составляющие лад, называются ступенями, и они обладают разной степенью устойчивости или неустойчивости… какой именно? Это зависит от конкретной ладовой системы – например, в русских народных песнях пятая ступень может быть не менее устойчивой, чем первая, а в европейской музыкальной традиции на ней строятся аккорды, требующие разрешения (перехода в устойчивые звуки).

Ладов существует немало – особенно если рассматривать все существующие национальные музыкальные традиции и исторические эпохи – но особенно близкими и знакомыми для нас остаются два: мажор и минор. Когда о них рассказывают детям, обычно говорят, что мажор – это «весело», а минор – «грустно». Взрослые любители музыки (тем более – музыканты) знают, что все не так просто – первая тема веселой «Итальянской польки» Сергея Васильевича Рахманинова не становится грустной от того, что звучит в миноре, а мажорный лад не мешает последним фразам увертюры к его опере «Алеко» звучать трагично и даже безнадежно… Но все-таки определенная доля истины в таких рассуждениях присутствует: там, где речь идет о крайних степенях положительных или отрицательных эмоций, мажор и минор действительно очень жестко делят «сферу влияния»: ликующий хор «Славься», триумфально завершающий оперу Михаила Ивановича Глинки «Иван Сусанин», так же сложно представить в миноре, как трагический хор «Lacrimosa» («Слезным будет этот день») из Реквиема Вольфганга Амадея Моцарта – в мажоре. Это объясняется тем, что три ступени минорного лада на полтона ниже, чем аналогичные ступени мажора, поэтому интонации минора «тяжелее», они «падают вниз» – подобно голосу человека, который чем-то опечален, подавлен. В противоположность этому, интонации мажора направлены вверх. По этой причине мажор представляется «ярким», «сверкающим», а минор – «затененным», мажор в большей степени ассоциируется со светлыми чувствами, а минор – с печалью… Но мир человеческих чувств, выражаемых в музыке, слишком многообразен, чтобы его можно было свести к двум градациям, соотношение мажора и минора – это многоликая «игра света и тени» (можно вспомнить ту же «Итальянскую польку», в которой минорный раздел сменяется мажорным).

Даже в европейской академической музыке мы можем встретиться и с другими ладами – например, натуральными (их иногда называют «церковными» или «ладами народной музыки»). В них есть некоторое сходство с мажором или минором, но у каждого – своя особенность. Например, фригийский и дорийский лады напоминает минор, но у первого из них – вторая ступень низкая (именно она делает такой «тяжелой» первую фразу в Песне Варлаама из оперы Модеста Петровича Мусоргского «Борис Годунов»), а у второго – шестая высокая. Лидийский и миксолидийский похожи на мажор, но первый – с высокой шестой ступенью, а второй – с низкой седьмой (эти лады нередко встречаются, например, в музыкальном фольклоре Молдавии, Польши). В различных фольклорных традициях (например, в венгерской) важную роль играет пентатоника – пятиступенный лад, в котором ступени, образующие полутона, как бы «пропускаются».

Очень причудливо звучит целотонный лад (целотонная гамма), состоящий из последовательно расположенных тонов – его использовал, например, Михаил Иванович Глинка для создания темы Черномора в опере «Руслан и Людмила».

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 268