В Нижегородском театре оперы и балета имени А. С. Пушкина в преддверии нового сезона вновь обратились к одной из самых знаковых постановок последних лет — «Кармен» Жоржа Бизе. Спектакль Елизаветы Мороз предлагает взглянуть на хорошо знакомую историю не как на ещё одну интерпретацию классического сюжета, а как на размышление о природе театра, свободе и власти искусства над человеком.

 

«Кармен» — один из тех сюжетов, которые, кажется, невозможно рассказать заново. Образ цыганки, бросающей вызов условностям, история роковой любви Хозе и Кармен, ревность, свобода, гибель — всё это давно стало частью культурного мифа. Но именно поэтому, убеждена режиссёр Елизавета Мороз, опера Бизе предоставляет постановщику почти безграничное пространство для фантазии.

«Кармен — это такой материал, который можно интерпретировать по-разному. История эта вечная, этот поединок личностей. Кармен — это культурный миф и архетип. И именно это даёт мне большую свободу. Само имя главной героини уже диктует сюжет. Моё желание было в том, чтобы в спектакле, который ставили, чувствовалась свежесть. И было ощущение того, что спектакль творится здесь и сейчас».

Так возникает главный режиссёрский принцип спектакля — театр внутри театра. Мороз переносит действие из привычной Севильи в условное пространство воображаемой сцены. Перед зрителем не столько «реальная» табачная фабрика, площадь или трактир, сколько театральный мир, в котором персонажи одновременно проживают историю Бизе и создают её на глазах у публики.

Кармен здесь — заводила любительской труппы, своего рода душа театральной компании. Она будит сонную массовку, вовлекает в игру неопытных исполнителей, заставляет их забыть о неуверенности и постепенно превращает человека, ещё недавно не знавшего, что делать на сцене, в настоящего героя — раскованного, страстного и даже безрассудного.

И в этом превращении заключён один из ключей к постановке. Театр становится пространством свободы, где человек получает возможность на время стать кем-то другим — а иногда именно в этой игре обнаруживает собственную сущность.

Не случайно в первом акте артисты складывают из табличек слово Liberté. Почти незаметным движением оно превращается в Théâtre. Свобода и театр оказываются понятиями одного ряда, а сцена — местом, где свобода не декларируется, а непосредственно проживается.

При этом режиссёр не стремится сделать спектакль исключительно концептуальным. Напротив, в нём много лёгкости, юмора, живой игры и почти кинематографической наблюдательности. Мороз тщательно выстраивает пластику спектакля: каждый жест, движение, поворот головы и индивидуальная манера поведения персонажей становятся частью общего рисунка. Даже массовка получает собственные характеры, превращаясь из безымянного ансамбля в живой организм.

Так классическая история приобретает неожиданную театральную оптику: вымысел постепенно начинает казаться убедительнее повседневной реальности. И чем дальше развивается действие, тем сильнее ощущение, что зритель наблюдает не просто спектакль, а своеобразный «театр человеческих душ».

Не менее важную роль в создании этого ощущения играет музыкальная интерпретация. Дирижёр-постановщик, главный дирижёр театра Дмитрий Синьковский вместе с оркестром LaVoceStrumentale обращаются к партитуре Бизе без стремления воспроизводить привычный «карменовский» набор штампов.

Их «Кармен» — не тяжеловесная опера-бронза, а музыка, наполненная движением, темпераментом и внутренней свободой. Звучание спектакля отличается лёгкостью, гибкостью, местами даже бравурностью. При этом за внешней непосредственностью исполнения чувствуется серьёзная работа с исторической стилистикой и самим театральным материалом.

Синьковский словно освобождает музыку от многолетнего груза традиции. Знакомые мелодии начинают звучать чуть иначе — не как обязательные цитаты из истории оперы, а как живая речь героев. Именно поэтому музыкальный спектакль оказывается созвучен режиссёрской концепции: здесь тоже происходит процесс освобождения — от клише, привычных интонаций и заранее известных трактовок.

 

Пространство, которое становится героем

Сценография Дениса Шибанова развивается по тому же принципу постоянного превращения. Созданные художником масштабные конструкции многократно трансформируют пространство сцены, меняя его перспективу и эмоциональный масштаб.

Особенно выразителен финал, когда театральное пространство приобретает почти сакральный характер. Гигантские золотые головы быков превращают сцену в подобие храма искусства. В этом образе соединяются сразу несколько смысловых пластов — коррида, судьба Эскамильо, мотив жертвоприношения, античные мифы и, возможно, отголоски истории Минотавра. Театр оказывается одновременно ареной, лабиринтом и местом жертвоприношения.

Эта грандиозность не выглядит самоцельной. Напротив, она логично завершает спектакль, в котором всё время ощущается присутствие условного театрального пространства. То, что в начале было игрой, к финалу приобретает масштаб ритуала.

Сценографию тонко поддерживает свет Александра Романова. Десятки стилизованных ламп с круглыми абажурами создают особую атмосферу, отсылающую к эстетике 1930–1940-х годов. Свет здесь работает не только функционально: он формирует время и настроение, погружая зрителя в особый мир спектакля на почти подсознательном уровне.

Благодаря этому многие эпизоды обретают ярко выраженную кинематографичность. Камерные детали вдруг становятся крупным планом, а массовые сцены — словно кадрами тщательно выстроенной картины.

Так, в сцене смущённого разговора Хозе и Микаэлы почти невесомым, но очень точным жестом становится обмен очками. В сцене драки на табачной фабрике движения работниц намеренно замедляются. Зритель получает возможность рассмотреть каждый жест, каждое столкновение, каждую реакцию — словно действие внезапно попало в режим slow motion.

Не менее выразительна сцена гадания на картах. Карты кружатся в воздухе и постепенно падают на сцену, складываясь в зловещее предсказание. Судьба Кармен здесь не просто произносится — она буквально материализуется перед глазами зрителя.

А баулы контрабандистов неожиданно напоминают предметы из хроники 1990-х, добавляя спектаклю ещё один временной слой. В мире этой «Кармен» эпохи свободно наслаиваются друг на друга: классическая Севилья Бизе, эстетика европейских 1930–1940-х и узнаваемые приметы совсем недавнего прошлого.

Визуальный образ главной героини также далёк от привычного стереотипа. Перед зрителем — не традиционная темпераментная цыганка, а высокая, хрупкая красавица в чёрном бархатном платье, украшенном чёрной розой. В её облике угадывается леди джазовой эпохи — женщина, которая не нуждается в демонстративной силе, чтобы подчинять себе окружающих.

Кармен Валерии Горбуновой именно такова: внешне сдержанная, почти хрупкая, но обладающая мощнейшим внутренним притяжением. Певица соединяет блестящее вокальное мастерство с глубоким драматическим дарованием. Её героиня не столько соблазняет окружающих, сколько меняет их одним своим присутствием.

Рядом с ней особенно интересна трансформация Хозе. Сергей Кузьмин проводит своего героя путь от трепетного, почти робкого влюблённого до человека, готового разрушить собственную жизнь ради страсти. Постепенно исчезает первоначальная неуверенность, уступая место отчаянию и жестокости. В финале перед нами уже не тот Хозе, которого мы встретили в начале спектакля.

Эта внутренняя метаморфоза становится одной из главных драматических линий постановки. В известной истории о Кармен и Хозе режиссёр позволяет особенно ясно увидеть, насколько сильно любовь способна изменить человека — и насколько опасной оказывается попытка превратить другого в свою собственность.

Венера Гимадиева создаёт тонкий и трогательный образ Микаэлы. В её героине хрупкость не исключает внутренней силы. Напротив, именно тихая убеждённость Микаэлы оттеняет хаотическую энергию Кармен и отчаянную страсть Хозе.

Александр Миминошвили в роли Эскамильо предлагает совершенно иной тип героя. Его Эскамильо заметно любуется собой, и эта черта поначалу даже озадачивает. Возникает своеобразная загадка: что именно нашла в столь демонстративном и расфранчённом герое женщина, подобная Кармен? Впрочем, возможно, ответ как раз и заключается в самой природе Кармен — её невозможно удержать рядом с собой силой, зато невозможно не заметить того, кто обладает собственной яркой сценической энергией.

Все эти характеры существуют не изолированно. Они складываются в сложную систему взаимных притяжений и отталкиваний, где каждый персонаж оказывается одновременно актёром и человеком, участником спектакля и его создателем.

6 сентября эту постановку увидят зрители «Сириуса» на сцене нового Большого зала Концертного центра. За дирижерским пультом Дмитрий Синьковский.

 

Фото — Сергей Досталев © Нижегородский театр оперы и балета