В Малом зале Московской консерватории состоялся монографический концерт-посвящение Роберту Шуману. Автор программы — музыковед и преподаватель Детской музыкальной школы имени Б. Чайковского Игорь Карпинский.

 

 

Сочинения композитора исполнили альтистка Светлана Степченко, сопрано Марина Карпеченко, кларнетист Михаил Безносов, арфистка Ирина Донская-Тищенко, гобоистка Анастасия Табанкова, пианисты Даниил Копылов, Юрий Фаворин, Мария Паршина, Павел Домбровский и Михаил Турпанов.

Судя по концепции программы, Карпинский хотел опровергнуть стереотипное мнение о нервозности, безумстве гения — качествах, которые сильно ощутимы в его самых популярных произведениях — «Карнавале», «Крейслериане», «Танцах давидсбюндлеров».

На этом концерте слушателям открыли Шумана-лирика, автора очень интимной, нежной и даже трогательной музыки.

 

Лирическая составляющая была заявлена с самого начала.

Арфистка Ирина Донская-Тищенко представила собственное переложение номеров «Грезы» и «Засыпающее дитя» из «Детских сцен».

Окутывающий, теплый саунд арфы идеально соответствовал мягкой, поэтической кантилене этих фрагментов.

Донская-Тищенко выступила и в трех напевах из «Еврейских песен» Джорджа Байрона для голоса с арфой.

Обычно этот цикл исполняют в переложении для вокала с фортепиано, но в Московской консерватории решили максимально приблизиться к оригиналу.

Мощь и силу голоса солистки «Геликон-оперы» Марины Карпеченко в очень романтических по стилю номерах изящно оттенял невесомый аккомпанемент арфы под руками Ирины Донской-Тищенко.

Интимное настроение продолжилось в популярном Романсе (№2 из op.28), где тонкая и чуткая манера игры пианистки Марии Паршиной была очень к месту.

Четыре эскиза для педального фортепиано (op.58), весьма популярного в XIX столетии, но давно забытого инструмента, у Михаила Турпанова выглядели отнюдь не эскизно. Музыкант-интеллектуал с великолепным туше ярко показал острые контрасты между частями и щеголял своей крупной техникой, которой нашпигованы эти пьесы. Он будто высекал мощные аккорды и октавы из инструмента — как искры огня.

В Анданте с вариациями для двух фортепиано вернулся Шуман — утонченный лирик и эстет, мастер создания различных по характеру вариаций. Роскошный ансамбль двух мастеров, Михаила Турпанова и Павла Домбровского, в котором не было ни единого изъяна, пленил воздушностью и воскресил атмосферу салонов XIX столетия. В них любила выступать Клара Вик — жена композитора, исполнявшая в том числе и это произведение.

Лиризмом проникнуты Три романса для гобоя и фортепиано (op.94) — но Шуман здесь добавляет легкие народные нотки, снабжая задушевную и напевную музыку балладными чертами.

Напевности как раз в данном случае не хватало солистке — Анастасии Табанковой, инструмент которой на протяжении всего цикла звучал слишком однообразно громко, прямолинейно, примерно в диапазоне от mf до f.

В «Сказочных повествованиях» (op.132) для альта, кларнета и фортепиано Светлана Степченко (альт) и Михаил Безносов (кларнет) составили очаровательный дуэт, которому тонко аккомпанировал Даниил Копылов. Инструменты солистов постоянно вели диалог, который звучал то как сладкий разговор влюбленной парочки, а то — как острая перепалка или шутливая, непринужденная беседа.

Юрий Фаворин предложил слушателям окунуться в музыкальный язык уже позднего Шумана. Его исполнение «Утренних песен», цикла очень философского, наполненного неожиданными для того времени гармониями, стало точкой золотого сечения всей программы. Фаворин выступил медиумом, идеально транслирующим замысел композитора.

Но финальный блок концерта был за Павлом Домбровским.

Одно из предсмертных сочинений Роберта Шумана — Тема с вариациями ми-бемоль мажор — у него прозвучало как исповедь. Бытует легенда, что главную тему вариаций Шуману напели ангельские голоса, явившиеся ему в грезах. У Павла Домбровского она, в строго хоральной фактуре, выглядела особенно отрешенно и возвышенно, — как неземное видение. В следующих за ней вариациях светлый колорит постепенно мрачнел благодаря подголоскам с хроматизмами и утолщению фактуры. Тихое, медленное падение в бездну Домбровский идеально показал благодаря тонкому искусству интонирования и фразировки, ясной концепции исполняемого.

И напоследок — интерпретация Домбровского двух фрагментов из музыки Шумана к поэме Байрона «Манфред» в переложении Александра Иохелеса.

Легкости «Альпийской феи», филигранно сотканной пианистом из переливающихся пассажей в верхнем регистре, противопоставлялась романтическая сцена почти в листовском стиле — «Тень Астарты».

Здесь главенствовали мотивы неизбывного томления по Божественному идеалу и возносилась к небесам красивейшая тема широкого дыхания, прозвучавшая у пианиста просто захватывающе в своей одухотворенности и чистейшем лиризме.

 

Фото автора