VIII Международный музыкальный фестиваль в исторической усадьбе Чавчавадзе собрал выдающихся исполнителей современности, Симфонические вечера, камерные концерты, опера и национальная хореография сложились в многогранную панораму фестиваля, в центре которого — встреча разных поколений, традиций и исполнительских школ.

Фестиваль Цинандали (Кахетия)

Часть 1-я

Есть музыкальные фестивали, значение которых определяется не только именами приглашённых артистов и масштабом концертных программ, но и особой атмосферой места, его исторической памятью и способностью создавать собственную культурную среду. Именно к таким событиям принадлежит Международный музыкальный фестиваль в Цинандали, восьмой сезон которого завершился в исторической усадьбе князей Чавчавадзе, среди живописных ландшафтов Кахетии.

Усадьба Чавчавадзе в Цинандали. Фото автора

За сравнительно короткое время Цинандали превратился в одну из заметных музыкальных площадок Кавказа. Здесь выступления признанных мастеров соседствуют с концертами молодых исполнителей, симфонический репертуар — с камерными программами, а европейская академическая традиция вступает в непосредственный диалог с национальной культурой Грузии.

Фестиваль Цинандали (Кахетия). Фото автора

Основанный председателем Silk Road Group Георгием Рамишвили совместно с Мартином Энгстрёмом и Ави Шошани, соучредителями знаменитого швейцарского фестиваля в Вербье, а также генерального директора — театрального и оперного режиссёра Давида Сакварелидзе Цинандальский фестиваль во многом наследует идею международного музыкального сообщества. Однако его художественная концепция имеет собственную специфику, непосредственно связанную с историей и культурной географией Кавказа.

Давид Сакварелидзе, генеральный директор Фестиваля в Цинандали

Особое место в ней занимает Пан-Кавказский молодёжный симфонический оркестр, объединяющий музыкантов из разных стран региона. В многополярном мире, где исторические противоречия и политические конфликты нередко препятствуют человеческому общению, совместное музицирование приобретает значение, выходящее далеко за пределы концертной практики.

Впрочем, подлинная ценность подобного начинания определяется прежде всего его художественными результатами. Музыкальное единение невозможно декларировать — оно возникает в процессе совместной работы, когда молодые исполнители учатся слышать друг друга, подчинять индивидуальные амбиции общему замыслу и находить взаимопонимание в самой природе музыкального языка.

Именно поэтому Пан-Кавказский молодёжный симфонический оркестр остаётся не просто резидентным коллективом фестиваля, но и его смысловым центром. Восьмой сезон предоставил молодым музыкантам возможность поработать с дирижёрами и солистами мирового уровня, осваивая партитуры, требующие не только профессиональной подготовки, но и художественной зрелости.

 

Джанандреа Нозеда и Лиза Батиашвили: поэзия оркестрового звука

Открытие фестиваля было доверено Пан-Кавказскому молодёжному симфоническому оркестру под управлением Джанандреа Нозеды. Итальянский маэстро, известный своей энергичной, интеллектуально выверенной дирижёрской манерой, предложил молодым исполнителям программу, в которой особое значение приобретали оркестровый колорит, динамическая пластичность и искусство ансамблевого взаимодействия.

Центральным событием вечера стало выступление Лизы Батиашвили, чьё имя на протяжении многих лет неразрывно связано с фестивалем. Для грузинской скрипачки Цинандали — не просто ещё одна точка в насыщенном международном концертном графике, но место, где её артистическая деятельность непосредственно соприкасается с воспитанием нового поколения музыкантов.

Лиза Батиашвили (скрипка)

Лиза Батиашвили:

«В этом году я впервые выступила с Пан-Кавказским молодёжным оркестром под управлением маэстро Джанандреа Нозеды — выдающегося дирижёра и педагога. Этот оркестр имеет огромное значение не только для нашей страны, но и для всего региона. Каждый год молодые музыканты приезжают в Цинандали, где получают бесценный опыт, приобретают новые знания и совершенствуют своё мастерство. Я убеждена, что сегодня классическая музыка важна для нашего общества как никогда прежде. И я очень рада, что благодаря поддержке компании Silknet и других спонсоров у нас есть возможность проводить в Грузии столь значимые музыкальные события. Хочу выразить им искреннюю благодарность за то, что они дарят нам, музыкантам, эти волшебные дни и позволяют слушателям разделить с нами радость и неповторимую атмосферу музыкального праздника».

Первый скрипичный концерт Кароля Шимановского, прозвучавший в исполнении Лизы Батиашвили, принадлежит к наиболее своеобразным сочинениям первой половины XX века. Созданная в 1916 году партитура словно находится на пересечении позднеромантической экспрессии, импрессионистической звукописи и совершенно индивидуального гармонического мира польского композитора.

Здесь почти исчезает традиционное для концертного жанра противопоставление солиста и оркестра. Скрипка не столько вступает в состязание с оркестром, сколько становится частью непрерывно развивающейся звуковой ткани. Её голос возникает из оркестровой глубины, приобретает самостоятельность, растворяется в сложных тембровых сочетаниях и вновь выходит на первый план.

В интерпретации Батиашвили эта особенность сочинения получила особенно убедительное воплощение. Скрипачка отказалась от внешней демонстративности, сосредоточившись на пластике мелодической линии и тончайших изменениях тембровой окраски.

Её звук, насыщенный и певучий, сохранял редкую гибкость даже в наиболее виртуозных эпизодах. Особую роль играло портаменто — не как стилистическое украшение или дань романтической исполнительской традиции, а как органический элемент музыкальной речи, позволяющий раскрыть чувственную природу мелодики польского композитора.

Не менее существенным оказался характер взаимодействия солистки с оркестром. Нозеда выстраивал оркестровую фактуру с особым вниманием к её многослойности, избегая избыточной плотности звучания. В результате скрипка Батиашвили свободно перемещалась внутри сложного тембрового пространства, сохраняя выразительную самостоятельность и одновременно оставаясь частью общего симфонического движения.

Для молодёжного коллектива подобный уровень ансамблевого взаимодействия стал серьёзным профессиональным испытанием. Оркестрантам необходимо было не только точно воспроизводить насыщенную партитуру Шимановского, но и постоянно реагировать на мельчайшие изменения фразировки солистки, её динамические оттенки и агогическую свободу.

Именно здесь особенно ощутимой стала роль Джанандреа Нозеды — дирижёра, умеющего сочетать  профессиональную дисциплину с творческой инициативой музыкантов.

Пан-Кавказский молодёжный симфонический оркестр под управлением Джанандреа Нозеды

«Доверие оркестра завоёвывается благодаря серьёзной репетиционной работе, упорному труду и взаимному уважению. Не менее важно постоянно вдохновлять музыкантов, побуждать их ставить перед собой более смелые цели и стремиться к новым вершинам. Особенно это важно в работе с молодыми исполнителями — помочь им поверить в собственные силы и почувствовать, что они способны по-настоящему расправить крылья. А это в Пан-Кавказском молодёжном оркестре несомненно есть»,

— отметил Джанандреа Нозеда.

Совершенно иной характер приобрела работа Нозеды с оркестром в симфонической сюите «Шехеразада» Николая Римского-Корсакова.

Эта партитура, давно ставшая своеобразным эталоном оркестрового мастерства, нередко провоцирует исполнителей на чрезмерное увлечение внешней красочностью. Однако Нозеда предложил более сложный подход, рассматривая знаменитое сочинение прежде всего как масштабную симфоническую драму.

Уже вступительные такты обозначили важнейший принцип его интерпретации — резкое противопоставление эпической мощи и утончённой лирической интонации. Суровая тема Шахриара и гибкая, исполненная восточной чувственности мелодия солирующей скрипки, олицетворяющая голос Шехеразады, стали двумя драматургическими полюсами, определяющими дальнейшее развитие произведения.

Джанандреа Нозеда свободно обращался с темпом, тонко рассчитывая ускорения и замедления, но не нарушая целостности формы. Его фразировка позволяла почувствовать импровизационную природу восточного повествования, не превращая музыку в череду разрозненных красочных эпизодов.

В «Шехеразаде» молодой оркестр продемонстрировал не только темперамент и непосредственность, но и способность к масштабному симфоническому мышлению. Это качество особенно существенно для коллектива, который формируется в условиях ограниченного времени совместной работы и ежегодно сталкивается с новыми исполнительскими задачами.

 

Мусоргский под дождём

Ещё одним испытанием для Пан-Кавказского оркестра стали «Картинки с выставки» Модеста Мусоргского в знаменитой оркестровке Мориса Равеля.

История создания произведения хорошо известна. В 1874 году Мусоргский, потрясённый смертью своего друга, художника Виктора Гартмана, посетил посмертную выставку его работ. Возникший под впечатлением увиденного фортепианный цикл оказался значительно шире первоначального замысла музыкальных иллюстраций. Это своеобразная галерея человеческих характеров, фантастических образов и эмоциональных состояний, объединённых темой «Прогулки».

Оркестровка Равеля, созданная почти полвека спустя, придала сочинению совершенно новое измерение. Французский композитор не просто перенёс фортепианную фактуру на симфонический оркестр, но предложил собственное прочтение музыкальных образов, обнаружив в них богатейшие колористические возможности.

Для Джанандреа Нозеды именно эта двойственная природа партитуры — первозданная выразительность Мусоргского и утончённое оркестровое мастерство Равеля — стала отправной точкой интерпретации.

Дирижёр стремился сохранить непосредственность музыкальных характеристик, одновременно раскрывая сложную тембровую драматургию произведения. В его трактовке «Картинки» представали не столько последовательностью самостоятельных эпизодов, сколько единым художественным путешествием, в котором каждый новый образ приобретает значение благодаря своему месту в общей композиции.

Для молодого оркестра эта партитура предъявляет особые требования. Многочисленные сольные эпизоды, резкие смены характера, сложные ритмические сочетания и масштабные оркестровые кульминации требуют предельной концентрации и высокой культуры ансамбля.

Однако в тот вечер к музыкальным трудностям добавились обстоятельства, которые невозможно было предусмотреть. Во время концерта над открытым амфитеатром разразилась гроза, сопровождавшаяся мощным ливнем.

Противостояние музыки и природной стихии придало происходящему почти театральный характер. Оркестровые краски Равеля вступили в неожиданное соперничество с раскатами грома прямо в «Бабе-яге», предпоследнем номере цикла. Поэтому, концерт пришлось прервать на некоторое время, а затем снова вернуться к бессмертному творению Мусоргского.

 

Бетховен Пинхаса Цукермана: благородство без внешнего блеска

Выступление мэтра скрипичного искусства Пинхаса Цукермана стало ещё одной значительной страницей симфонической программы.

Пинхас Цукерман (скрипка)

В Скрипичном концерте Бетховена прославленный музыкант продемонстрировал те качества, которые на протяжении десятилетий определяют своеобразие его исполнительского почерка: благородство звука, естественность фразировки и редкое умение сохранять внутреннюю свободу в пределах классической формы.

Цукерман принадлежит к исполнителям, для которых виртуозность никогда не становится самоцелью. Его трактовка Бетховена была лишена стремления к эффектным контрастам или подчёркнутой драматизации. На первый план выходили красота мелодической линии, цельность музыкального высказывания и естественность развития формы.

Особенно убедительно прозвучала первая часть. Широкое дыхание фразы, мягкость звуковедения и внимательность к гармоническим изменениям придавали музыке почти камерную интимность, не лишая её при этом симфонического масштаба.

В Larghetto исполнитель достиг особой сосредоточенности. Благородная простота бетховенской мелодики раскрывалась здесь без малейшего эмоционального нажима. Музыка словно освобождалась от всего внешнего, сохраняя лишь необходимую выразительную сущность.

Несколько менее убедительным оказался финал. Избранный солистом сдержанный темп несколько ослабил танцевальную энергию рондо и лишил заключительную часть той непосредственной праздничности, которая могла бы стать естественным завершением концерта. Однако и здесь сохранялись ясность музыкальной мысли и безупречная культура звука.

Джанандреа Нозеда выступил внимательным партнёром солиста. Оркестровое сопровождение отличалось гибкостью и прозрачностью, а взаимодействие дирижёра с Пинхасом Цукерманом строилось на взаимном уважении к индивидуальности каждого музыкального высказывания.

 

Малер Рафаэля Пайяре: от трагедии к воскресению

Эстафету у Джанандреа Нозеды за пультом Пан-Кавказского молодёжного оркестра принял Рафаэль Пайяре. Для молодого венесуэльского дирижёра, возглавляющего Монреальский симфонический оркестр и Симфонический оркестр Сан-Диего, обращение к музыке Густава Малера имеет особое значение. Его интерес к творчеству австрийского композитора сформировался ещё в юности и с годами приобрёл характер глубокого художественного исследования.

В Цинандали прозвучала Вторая симфония до минор «Воскресение» — одно из наиболее масштабных и философски насыщенных сочинений Малера.

Исполнение этой партитуры силами молодёжного оркестра само по себе представляло серьёзную художественную задачу. Здесь необходимы не только большой инструментальный состав, развитая ансамблевая культура и значительная исполнительская выносливость, но и понимание сложнейшей драматургии, в которой симфоническое развитие постепенно перерастает в философское размышление о смерти, страдании и бессмертии.

Пайяре предложил трактовку, основанную прежде всего на ощущении единого драматургического движения. От трагического начала первой части до грандиозного хорового финала он последовательно выстраивал музыкальную перспективу, избегая преждевременного эмоционального напряжения и внешней патетики.

Дирижирует Рафаэль Пайяре

«Мне также интересно, что окружало композитора в культурном пространстве — какую литературу он читал, какие картины и произведения искусства видел. На мой взгляд, чем больше материала удаётся собрать, тем больше это даёт пищи для размышлений и новых идей»,

— говорит Рафаэль Пайяре.

Подобный подход ощущался и в его интерпретации Второй симфонии. Для дирижёра партитура Малера существует не изолированно, а в широком контексте европейской культуры рубежа XIX–XX веков, с её напряжёнными философскими поисками, противоречиями и предчувствием исторических катастроф.

Наиболее существенным стало стремление Пайяре сохранить многослойность симфонической фактуры. Даже в наиболее насыщенных эпизодах отдельные инструментальные линии оставались различимыми, а переходы тематического материала от одной оркестровой группы к другой приобретали характер непрерывного музыкального диалога.

При этом дирижёр не стремился сглаживать противоречия малеровской драматургии. Напротив, резкие эмоциональные переломы, столкновение трагического и гротескного, возвышенного и обыденного становились важнейшими элементами его художественного замысла.

Особое место в исполнении заняла четвёртая часть — «Urlicht» («Первозданный свет»), прозвучавшая в исполнении немецкой меццо-сопрано Окки фон дер Дамерау.

Певица сосредоточилась на внутренней выразительности текста и естественности мелодической линии. Богатый тембр её голоса, точность интонации и ясность дикции позволили передать удивительное сочетание простоты и философской глубины этой музыки.

В финале к оркестру присоединились израильско-немецкая сопрано Хен Райс и хор Тбилисского государственного театра оперы и балета имени Захарии Палиашвили.

Здесь особенно отчётливо проявилось умение Рафаэля Пайяре управлять огромными звуковыми массами, сохраняя при этом внутреннюю логику музыкального развития. Мощные вступления медных духовых и ударных не разрушали фактурной прозрачности, а тихие эпизоды приобретали особую выразительность благодаря предельной концентрации исполнителей.

Немаловажную роль сыграла и акустическая среда Цинандали. Открытый амфитеатр с его непосредственным контактом с окружающим пространством предъявляет особые требования к исполнению произведений столь масштабных и динамически контрастных. Тихие эпизоды здесь нуждаются в исключительной точности, тогда как грандиозные кульминации приобретают совершенно иное пространственное измерение.

 

Камерная лирика: Хен Райс и Окка фон дер Дамерау

Спустя день после исполнения Второй симфонии Малера слушатели получили возможность встретиться с обеими солистками в совершенно иной художественной обстановке.

Камерный концерт Хен Райс и Окки фон дер Дамерау при участии грузинского пианиста Сандро Гегечкори стал своеобразным противовесом грандиозному симфоническому полотну. На смену малеровскому философскому универсуму пришёл мир вокальной миниатюры, требующий от исполнителей особой интонационной точности, чувства слова и тонкого взаимодействия с партнёрами.

Хен Райс (сопрано), Окка фон дер Дамерау (меццо-сопрано) и Пан-Кавказский молодёжный симфонический оркестр под управлением Рафаэля Пайяре

Центральное место в программе занял цикл «Моравские дуэты» Антонина Дворжака — произведение, сыгравшее ключевую роль в становлении международной известности молодого чешского композитора.

Очарование этих сочинений заключается в естественном соединении фольклорной интонации и изысканного профессионального письма. За кажущейся простотой мелодического языка скрывается тонкая психологическая характеристика, а непосредственность народной песни сочетается со сложным ансамблевым взаимодействием двух голосов.

Хен Райс и Окка фон дер Дамерау сумели раскрыть именно эту двойственную природу музыки Дворжака. Их исполнение отличалось редкой естественностью и свободой. Певицы избегали сентиментальности и нарочитой фольклорной умилительности, которые нередко сопровождают интерпретации подобных сочинений.

Особое удовольствие доставляло тембровое взаимодействие двух  голосов. Светлое, прозрачное сопрано Хен Райс с его мягким вибрато и удивительной ровностью звучания прекрасно сочеталось с насыщенным, богатым обертонами контральто Окки фон дер Дамерау. В совместных эпизодах голоса не столько противопоставлялись, сколько взаимно дополняли друг друга, создавая тончайшие оттенки вокальной полифонии.

Сандро Гегечкори оказался не просто внимательным аккомпаниатором, но и полноценным участником ансамбля. Его энергичная, темпераментная игра придавала дуэтам необходимую ритмическую свободу и помогала раскрывать многообразие эмоциональных состояний.

Программа включала также песни Генри Пёрселла, вокальные миниатюры Иоганнеса Брамса в исполнении Окки фон дер Дамерау, произведения из цикла «Мирты» Роберта Шумана и два романса Клары Шуман, спетые Хен Райс.

В сольных номерах особенно отчётливо проявились индивидуальные качества певиц.

Окка фон дер Дамерау (меццо-сопрано) и Хен Райс (сопрано)

Хен Райс, тяготеющая к сдержанной, внутренне сосредоточенной манере, умеет передавать глубокие эмоциональные состояния без избыточной экспрессии. Её сопрано отличается чистотой тембра, ровностью регистров и особой деликатностью фразировки. Окка фон дер Дамерау, напротив, располагает голосом большого драматического потенциала, способным передавать широчайшую гамму эмоциональных оттенков. Однако в камерном репертуаре она продемонстрировала не столько вокальную мощь, сколько способность к тончайшей нюансировке и внимательному отношению к поэтическому слову.

Концерт завершился чередой искрометных бисов, один из которых — знаменитую грузинскую «Сулико» вместе с вокалистками распевал весь зал.

 

Фото предоставлены пресс-службой Международного музыкального фестиваля в Цинандали (Кахетия)