(1 июня 1906–28 апреля 1992)

 

Источник МАММ / МДФ

Андрей Баланчивадзе… Если честно, до того, как я взялась за эту работу, я почти ничего о нём не знала. Имя казалось знакомым — то ли из-за его знаменитого брата-балетмейстера Джорджа Баланчина (настоящее имя — Георгий), то ли из-за длинной, трудно произносимой фамилии. Но когда я впервые услышала его музыку — не отрывок из фильма, не цитату, а его Первую симфонию, — я поняла, что потеряла художника, о котором должна была знать давно. Это было как внезапная встреча с человеком, чья душа тебе родственна, хотя вы совсем не знакомы.

Мне захотелось понять, что же меня так задело. И я пошла вглубь, открывая для себя этого грузинского композитора, педагога, народного артиста СССР, жившего в период Революции и Гражданской войны. Человек, который, оказывается, сделал для своей страны невероятное: создал первый грузинский балет, первый инструментальный концерт и — самое важное в моем представлении — первую национальную симфонию. Он приковывает внимание тем, что в его музыке нет той «кавказской экзотики», какой мы привыкли ждать. Вместо этого — удивительное суровое благородство.

Слушая его Первую симфонию, отмеченную Сталинской премией (она была написана в 1944-м, в самый разгар войны), я вдруг поймала себя на мысли, что музыка звучит, как … хор. Грузинское народное многоголосие. Эта манера, когда один голос ведёт мелодию, а остальные создают плотное, густое звучание, которое разлетается, как горный простор. В традиционном грузинском пении применяются звуки, расположенные близко друг к друг по высоте, большинство песен исполняется на три-четыре голоса. Голоса могут иметь самостоятельные мелодические линии, что формирует сложную гармонию. Оркестром становятся сами голоса, чувство ритма и гармонии каждого участника.

У Баланчивадзе оркестр дышит, как ансамбль певцов: струнные вдруг вздыхают глубоко и низко, деревянные перекликаются, словно запевалы. Ты чувствуешь эту хоровую природу там, где нет ни одного слова.

А ещё в ней живёт своеобразная танцевальность. Но это не бравурный, ярмарочный танец, а какой-то внутренний, сдержанный. Будто человек стоит на скале, смотрит вдаль — и ощущает весь спектр эмоций. Мне это напомнило, конечно, грузинский свадебный танец – картули: тот самый, где мужчины танцуют с непроницаемыми лицами и мечами, а женщины скользят, почти не касаясь земли. Баланчивадзе знал этот мир с детства. И не случайно его брат, Джордж Баланчин, стал великим балетмейстером. Но, если брат пошёл в авангард, ломая традиции, то Андрей… Андрей остался с Родиной.

Он вернулся из Санкт-Петербурга в Грузию, хотя мог бы уехать в Европу, и всю жизнь складывал её академическую музыку буквально по кирпичику.

Вот что меня больше всего поражает в его личности. Это не был «композитор от сохи», наивный самоучка. Он получил блестящее образование в Ленинградской консерватории у Владимира Щербачева и Марии Юдиной. И у него был выбор: остаться в тени своего брата или найти свое предназначение.  Он сделал его в пользу создания жанра европейской традиции, которого не было в грузинской профессиональной музыке. И при этом — не отрываяся от корней. Он не брал народную песню целиком (так делают «цитатники»), а самый сок, самую суть народного лада, его «интонационный словарь» и уже на этой основе строил сложнейшие европейские формы — сонаты, концерты, симфонии.

Когда я слушала его знаменитый Второй фортепианный концерт (также отмеченный Сталинской премией в 1946 году), я вдруг почувствовала, что рояль у него звучит как грузинский народный инструмент чонгури. Не тембром, конечно, а манерой «говорить». Короткие, чуть колючие фразы, которые вдруг расплываются в длинной, певучей мелодии. Это как сдержанный мужской разговор, который внезапно переходит в песню.

Я понимаю, что мои слова — всего лишь попытка описать то, что нужно слышать. Но именно поэтому мне захотелось рассказать об Андрее Бананчивадзе. Не как по строчке из энциклопедии, где перечислены звания – народный артист СССР, Герой социалистического труда – а как об удивительном человеке, лауреате двух Сталинских премий (1946, 1947) и Государственной премии Грузинской ССР имени Ш. Руставели (1969).

Композитор создал свою, ни на чью не похожую вселенную. Вселенную, в которой горы говорят языком симфонического оркестра, а столетние традиции грузинских танцев пения уживаются со строгими законами европейской гармонии.

Баланчивадзе – художник, в творчество которого стоит погрузиться, хотя бы на некоторое время.

Может быть, начнёте с его «Сердца гор» — первого грузинского балета? Или с той самой Первой симфонии. Не ждите, что вас накроет волной страстей. Скорее, это будет чувство, будто вы стоите на вершине, с которой открывается не просто вид природных просторов, а сама вечность. И вы вдруг поймёте, почему человек, знавший и европейский блеск, и советскую строгость, всю жизнь писал только одну музыку — свою, грузинскую, очень личную и очень честную.

Андрей Мелитонович Баланчивадзе ушёл из жизни 28 апреля 1992 года, в трудное для Грузии время – период военного переворота…

Композитор похоронен в Дидубийском пантеоне в Тбилиси, рядом с теми, кто составлял славу грузинской культуры — Гия Канчели, Дмитрий Аракишвили, Джансуг Кахидзе.

1 июня, в первый день лета, в день его рождения, мы вспоминаем мастера. Он был невероятно национально-ярким. Но самое главное — он остался самим собой –  композитором, для которого служение Родине и служение музыке были единым делом.

Светлая память Мастеру.