Загадки Антониони: Если пустыня красная, какого цвета в ней миражи?

Кинотеатр Каро Октябрь готовится к ретроспективе великого итальянского режиссера Микеланджело Антониони, охватывающая его так называемую «тетралогию отчуждения» – «Приключение», «Ночь», «Затмение», «Красная пустыня». В нашей рубрике мы постараемся найти для каждого из этих шедевров место, размером в отдельный материал.

Кадр из фильма «Красная пустыня»

Антониони – режиссер странный, парадоксальный. Для Италии ментальность его фильмов практически чужеродна, и для того, чтобы обнаружить в его героях типические национальные черты – фантазию, ностальгию, ритуальный мистицизм, – приходится будто пристально вглядываться через тонкий лед на дно озера, где местные обитатели с трудом передвигаются между водорослями, сталкиваются лбами, и медленно разворачиваются в обратном направлении. По всем внешним признакам Антониони – типичный французский режиссер, высоколобый, манерный, склонный к интеллектуальному формализму, систематически драматизирующему состояние депрессии, в котором, якобы, обитает общество.

Бергман как-то обронил, что Антониони – это режиссер, в конце концов задохнувшийся в собственном занудстве. Тарковский, водивший близкую дружбу с Феллини, и отзывавшийся о нем, как о «добром, умном мужике», Антониони находил холодным и расчетливым. И действительно, в фильмах Антониони и близко нет того человеколюбия, что превращает в миф о счастливом преодолении личностной дезинтеграции даже такой фильм Феллини как «Сатирикон».

А начиная со снятого Антониони в Америке «Забриски пойнт» (1971) и вовсе налицо депривация творческих сил. Беспомощный панегирик лопоухим студентам с соответствующей наивно-нелепой кульминацией (взрыванием вещей в слоу-моушн) законсервировал режиссера в состоянии ступора. Антониони застрял на острове Цирцеи, где его кто только не навещал, и Джек Николсон, и Вим Вендерс, но все тщетно – и Антониони скончался в один день с Бергманом, который, к слову, до самого конца, продолжал снимать шедевры.

Кадр из фильма «Красная пустыня»

Однако к 1971 году Антониони уже удалось снять полдюжины гениальных фильмов. И вот тут-то и начинаются настоящие загадки – сюжеты его фильмов невозможно описать. При соответствующих попытках сами по себе в речи образуются клише, выражения, чуть ли уже не унифицированные фильмами Антониони: отчуждение, безысходность, одиночество.

У фильма «Приключение» синопсис, тянущий на хичкоковский. Однако на деле тянется только время – и герои именно за него пытаются ухватиться в болезненном, полуприпадочном, но тихом состоянии, в каком оказывается человек, стремительно теряющий зрение. Фильм был освистан в Каннах. Монику Витти довели до слез, но Антониони не унывал, по крайней мере, не больше, чем следовало для творца, черпающего вдохновение там, где оно практически перевелось как вид.

Сегодня мы остановимся на «Красной пустыне» – фильме, венчающем тетралогию и, как оказалось позже, предваряющем великий потоп всего живого для Антониони стихией пустоты. Собственно, апокалиптическая эстетика является для режиссера чем-то само собой разумеющимся.

Героиня Моники Витти, Джулианна, в «Красной пустыне» проходит испытание этим духом вырождения. Антониони мастерски воплощает на экране сплетение субъективного самоощущения конкретного индивидуума с видоизменением облика мира. Природа сжимается в крошечный шарик воспоминаний, перекатывающийся от уха к уху и вызывающий мигрени. Индустриальный кошмар для Антониони утверждает свое господство не просто над распорядком дня человека, а утверждает примат над его привычками самовосприятия.

Кадр из фильма «Красная пустыня»

Джулианна перестает видеть себя в себе. Она обращается за этим образом к реальности, но не может обнаружить даже кривых зеркал, искажающих черты всего лишь до частичной неузнаваемости. Все они зашиты в складки металлических корпусов вышек, огромных зданий заводов и фабрик.

Джулианна все еще красива и способна думать, что важно, основываясь на чувствах. Как мы узнаем позже, эту возможность она завоевала дорогой ценой. Она судорожно цепляется на инстинкт существования – и с одной из вышек к ней спускается мужчина. Антониони всегда умел заставить вещь говорить. В «Красной пустыне» он предоставил слово махинам, произведенным цивилизацией, а также пустырям, причалам, кораблю… Все они, зыбкие, но монументальные, даже разделенные в пространстве, соединяются в образной ткани «Пустыни» в единое целое. Самый до смешного крохотный из них – домик для отдыха, который становится кукольным, принимая гостей – героиню Витти и ее друзей. Они дети по призванию, по необходимости, продиктованной новыми идолами, не нуждающимися в почве под ногами – ведь они уходят своим основанием в самую суть нового существования. Когда даже взрослые ходят только автоматически, у настоящих детей отнимаются ноги…

Кадр из фильма «Красная пустыня»

Настоящий диалог между махинами и человеком ведется на языке интершумов – назойливый треск, как бы внедренный героине Витти через невроз окружающей средой, распространяется и на зрителя. Он включается в обсуждение, развивающееся на частотах, диапазонах и оттенках психологических колебаний, вызванных сопротивлением из последних сил живого в психике героини мертвому внутри нее и вовне. Герои фильма и в этом аспекте напоминают детей. Их речь будто бы является отголоском настоящей речи, поскольку теряет смысл, выдыхаясь быстрее, чем интерес ребенка ко всему, что является прерогативой непосредственного влияния взрослых. Идолы индустриальной цивилизации кажутся вечными не только в своей монументальности, но за счет того, что выплескивают смерть в виде токсических отходов вовне, возвращая человека назад в развитии, сначала в детство, а потом в пустоту.

Кадр из фильма «Красная пустыня»

Детство – важнейший мотив фильма. Где-то посередине «Красной пустыни» возникает мираж – Джулианна погружается в сон о «днях счастливых», бывших слишком уж идиллически красивыми, чтобы найти ассоциативное (так ведь мыслит женщина) продолжение в реальности. Благодаря этой сцене Антониони заполучает для зрителя будто бы лишний заряд для волшебного фонаря – и мерцающие, колеблющиеся тени персонажей, поглощаемые вездесущим туманом, становятся различимы, будто бы внезапная оптическая иллюзия, по произволу которой мы вдруг различаем в прихотливом орнаменте облаков, или деревьев в лесу, некую стройную композицию форм.

Джулианна, пожалуй, единственная среди героев, кто способен следовать этим озарениям, и исходя из самой себя преодолевать патологию «забвения забвения», через монологи, точность и литературная выразительность которых не может не поражать. Пожалуй, именно это имел в виду Фрейд, когда утверждал, что за настоящей психологией стоит обращаться не к его трудам, а к искусству. Антониони был поразительным знатоком женского внутреннего мира, и на много декад вперед развил вербализацию женской души, судя по всему, бывшей и для него самого главным источником вдохновения.

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 151