СВЕТ И ЮНОШИ МОРИСА БЕЖАРА

Исполнилось 90 лет со дня рождения великого хореографа ХХ века – Мориса БЕЖАРА

Морис Бежар (настоящее имя Морис-Жан Бержé; 1 января 1927, Марсель – 22 ноября 2007, Лозанна) стал легендой давно. Поставленный им в 1959-м году балет «Весна священная» потряс не только мир классического танца, но вообще весь мир. Бежар, подобно волшебнику, вырвал балет из академического плена, очистил его от пыли веков и подарил миллионам зрителей танец, бурлящий энергией, чувственностью, ритмами двадцатого века, танец, в котором особое положение занимают танцовщики.

Морис БежарВ отличие от классического балетного спектакля, где царят балерины, в спектаклях Бежара, как когда-то это было и в антрепризе Сергея Дягилева, властвуют танцовщики. Юные, хрупкие, гибкие как лоза, с поющими руками, мускулистыми торсами, тонкими талиями. Сам Морис Бежар говорил, что любит отождествлять себя – и отождествляет полнее, радостнее – с танцовщиком, а не с танцовщицей. «На поле сражения, которое я избрал для себя – в жизни танца – я дал танцовщикам то, на что они имели право. Я ничего не оставил от женоподобного и салонного танцовщика. Я вернул лебедям их пол – пол Зевса, соблазнившего Леду». Однако с Зевсом все не так просто. Леду он соблазнил, но совершил и другой хороший подвиг. Превратившись в орла (по другой версии – послав орла), похитил сына троянского царя, необычайной красоты юношу Ганимеда, вознес его на Олимп и сделал виночерпием. Так что Леда с Зевсом отдельно, а мальчики Бежара отдельно. Ничего женоподобного или салонного в них нет, тут можно согласиться с Бежаром, но что до пола Зевса, то не получается.

Эти мальчики еще и сами не понимают, кто они и кем станут, возможно, мужчинами, но скорее всего у них несколько иное будущее. В балетах мастера эти мальчики предстают во всей своей юной соблазнительности и изысканной пластичности. Их тела то разрывают сценическое пространство подобно молниям, то кружатся в неистовом хороводе, выплескивая в зал молодую энергию тел, то, на мгновение, замерев, трепещут как кипарисы от дуновения легкого ветерка.

В балете «Дионис» (1984) есть эпизод, где заняты одни только танцовщики, и длится он фантастически долго – двадцать пять минут! Двадцать пять минут мужского танца, полыхающего, словно пожар. В истории балетного театра не было ничего подобного. Случается, что Бежар отдает женские партии мужчинам. Для премьера Парижской Оперы Патрика Дюпона он создает миниатюру «Саломея». Бежар меняет сюжет балета «Чудесный мандарин», где вместо Девушки, у него предстает Юноша-проститутка, одетый в женское платье. Кинокадры запечатлели и самого Бежара, выступающего в роли партнерши, он танцует танго «Кумпарсита», сливаясь в страстных объятиях с юным танцовщиком своей труппы. Выглядит это естественно и вдохновенно.

Хорхе Донн. Болеро

Но это не значит, что в своем творчестве Морис Бежар вдохновляется только танцовщиками. Он работает и с выдающимися балеринами, создавая для них уникальные спектакли и миниатюры.

«Я – лоскутное одеяло. Я весь – из маленьких кусочков, кусочков оторванных мною от всех, кого жизнь поставила на моем пути. Я играл в Мальчик-с-пальчик шиворот-навыворот: Камешки были разбросаны передо мной, я их только подобрал, и продолжаю это делать до сих пор». «Только подобрал», – как просто Бежар говорит о себе и своем творчестве. А ведь его «лоскутное одеяло» – это более двухсот балетов, десять оперных спектаклей, несколько пьес, пять книг, кино и видеофильмы.

Однажды один американский критик спросил Бежара: «Интересно, в каком стиле вы работаете?» На что Бежар ответит: «А что представляет собой ваша страна? Вы сами называете себя кипящей кастрюлей, ну, а я – кипящая кастрюля танца… В конце концов, когда начинался классический балет, то использовались все виды народных танцев».

1987. Ленинград. Морис Бежар. Гран па в белую ночь. Фото Сергея Андреещева

Морис Бежар – сын известного французского философа Гастона Берже. Среди его дальних предков – выходцы из Сенегала. «Я и сегодня, – пишет в мемуарах Бежар, – продолжаю гордиться своим африканским происхождением. Уверен, что африканская кровь сыграла определяющую роль в момент, когда я начал танцевать…»

Танцем Морис начал заниматься в тринадцать лет по совету врача. Впрочем, врач посоветовал сначала, чтобы болезненный и слабый ребенок занялся спортом, но, услышав от родителей о его страстном увлечении театром, подумав, рекомендовал классический танец. Начав им заниматься в 1941 году, через три года Морис уже дебютирует в труппе Марсельской Оперы.

Многие биографы Бежара вспоминают, как в 1950 году, в холодной, неуютной комнате, которую снимал в ту пору перебравшийся в Париж из родного Марселя молодой Бежар, собралось несколько его друзей. Неожиданно для всех Морис произносит: «Танец – это искусство ХХ века». Тогда, вспоминает Бежар, слова эти привели его друзей в полное смятение: разрушенная послевоенная Европа никак не располагала к подобным прогнозам. Но он был убежден, что балетное искусство стоит на пороге нового невиданного взлета. И ждать этого оставалось совсем немного, как и того успеха, что обрушится на самого Бежара.

«Весна священная!. Фото Дмитрия Куликова

1959 год станет годом судьбы Мориса Бежара. Его труппа «Балле-театр де Пари», созданная в 1957 году, оказалась в трудном финансовом положении. И в этот момент Бежар получает от Мориса Юисмана, только что назначенного директором брюссельского театра Ла Монне, предложение осуществить постановку «Весны священной» Игоря Стравинского. Специально для нее формируется труппа. На репетиции отводится всего три недели.

Прежде, чем сказать «да» или «нет» Гюисману, Бежар, как он всегда делал в ответственные жизненные моменты, обратился к китайской книге перемен «Шицзин». Подбросив в воздух монетки, посчитав, сколько выпало орлов и решек, хореограф установил одну из шестидесяти гексаграмм, содержащихся в книге. Комментарий к ней гласил: «Блистательный успех благодаря жертве весной». Бежар не мог прийти в себя от изумления и сказал Гюисману: «Да!»

Ежедневно с утра до вечера Бежар слушает «Весну» и только «Весну». Он сразу же отказывается от либретто Стравинского, считая, что весна не имеет ничего общего с русскими старцами, к тому же ему совсем не хотелось заканчивать балет смертью, и по личным причинам, и потому, что в музыке ему слышалось совсем иное.

«Дом священника»

Лето было в самом разгаре. Хореограф закрывал глаза и думал о весне, о той стихийной силе, которая пробуждает повсюду жизнь. Он решает создать балет, в котором расскажет историю пары, не какой-то определенной пары, а пары вообще, пары как таковой.

Репетиции шли трудно. Танцовщики плохо понимали, чего от них добивается Бежар. А ему были нужны «не юноши, а ляжки, кулаки, внезапные и резкие движения голов», ему нужны были «животы и выгнутые спины, тела, изломанные любовью, которые он воображал, когда предавался любви сам». Бежар твердил себе: «Это должно быть просто и сильно». И одурманивал себя музыкой Стравинского, слушая ее на предельной громкости, чтобы она расплющила его. Как-то во время репетиций Бежар вдруг вспомнил один документальный фильм, рассказывающий об оленях, спаривающихся во время течки. Этот акт оленьего совокупления определил ритм и страсть бежаровской «Весны» – гимна плодородию и эротизму. А само жертвоприношение представляло собой акт священного совокупления. И это в 1959-м!

Успех «Весны» определит будущее хореографа. На следующий год Гюисман предложит Бежару создать и возглавить постоянную балетную труппу в Бельгии. Молодой хореограф переезжает в Брюссель, и на свет появляется «Балет ХХ века», а Бежар становится вечным диссидентом. Сначала он творит в Брюсселе, затем будет работать в Швейцарии, в Лозанне. Странно, но самому известному французскому хореографу никогда не предложат возглавить балет первого театра Франции – Парижской Оперы.

Майя Плисецкая и Хорхе Донн. Леда и Лебедь

В Советский Союз Мориса Бежара долго не пускали. Очень боялись. Тогдашний министр культуры СССР Екатерина Фурцева говорила: «У Бежара только секс, да Бог, а нам ни того, ни другого не надо». Бежар удивлялся: «Я-то думал, что это одно и то же!» Но, наконец, свершилось. Летом 1978 года эта «кипящая кастрюля» впервые побывала в застойно-спокойной Стране Советов. Спектакли маэстро вызвали шок, особенно «Весна священная». Когда гас свет в зале, а гастроли проходили в Кремлевском дворце съездов, и огромнейшая сцена КДС начинала бурлить и вихриться бежаровским танцевальным беспределом, со зрителями происходило нечто. Одни зло шипели: «Да как же можно такое показывать, ведь это просто порнография». Другие тихо охали, ахали и, скрываемые темнотой зала, мастурбировали. Казалось, еще мгновение и зал взорвется фонтаном спермы.

Но, как это ни парадоксально, именно Бежар станет самым любимым зарубежным хореографом советских граждан. У него даже появилось отчество – Иванович. Это был знак особой российской признательности, до Бежара подобной чести удостоился лишь Мариус Петипа, кстати, тоже уроженец Марселя.

Майя Плисецкая напишет в своей книге о первой встрече с хореографом: «В меня впиваются белесо-голубые зрачки пронзительных глаз, окантованные черной каймой. Взгляд испытующ и холоден. Его надо выдержать. Не сморгну… Всматриваемся друг в друга. Если Мефистофель существовал, то походил он на Бежара, думаю. Или Бежар на Мефистофеля?…»

Почти все, кто работал с Бежаром, говорят не только о его ледяном взгляде, но и о властности, диктаторской нетерпимости. Но первые леди и джентльмены мирового балета, многие из которых сами славились трудным характером, послушно повиновались Мефистофелю-Бежару во время работы с ним.

Особые отношения связывали Бежара с Хорхе Донном. Их союз – творческий, дружеский, любовный длился более двадцати лет. Все началось в 1963 году, когда Хорхе Донн, заняв у своего дяди денег на билет на пароход, прибыл во Францию. Придя к Бежару, он бархатным голосом спросил у мастера, не найдется для него место в труппе: «Лето кончилось, начинается сезон. Вот я и подумал…»

Место нашлось, и вскоре этот юный красавец станет ярчайшей звездой бежаровской труппы «Балет ХХ века». А завершится все 30 ноября 1992 года в одной из клиник Лозанны. Хорхе Донн умрет от СПИДа.

Мишель Сеньере и Морис Бежар в балете Симфония для одного человека. Премьера 26 июля 1955

В 1995 году в Москве проходил фестиваль, организованный Французским культурным центром, – «Танец на экране», в программе которого были и фильмы, посвященные творчеству Мориса Бежара. Два из них, главным героем которых стал Хорхе Донн, особенно запечатлелись в памяти. Первый – «Танцовщик» снят Морисом Бежаром в 1968 году. Кинорежиссер Бежар запечатлел повседневную жизнь танцовщика. Донн в кафе, в репетиционном зале, у себя в номере. Кажется, нет ничего особенного, но пленка буквально пронизана восторгом Бежара перед юным богом – Донном. От ленты исходит свет любви и нежности, которыми жили в то время Бежар и Донн. И второй фильм – «Уйдя из дома, я там остался» (снятый на пленку балет Бежара на музыку Малера), появившийся за два года до смерти Хорхе Донна. Здесь уже другой Донн, больной, измученный, с потухшим взором загнанного зверя. Но и в этой кинопленке читается любовь Бежара, увы, окрашенная не в радостные, а в печальные тона. В своих воспоминаниях Бежар напишет, что больше всех в жизни он любил своего отца и Хорхе Донна. «Что у меня было до того, как я встретил Донна? Я поставил три балета, которые мне важны и сегодня – «Симфонию для одного человека», «Весну священную» и «Болеро». Без Донна я бы никогда не сочинил… Этот список будет слишком длинным».

Донн умер, когда Бежар сжимал его руку в своей. «На мизинце левой руки Хорхе носил обручальное кольцо моей матери, которое я когда-то дал ему поносить, – вспоминает Морис Бежар. – Мне очень дорого было это кольцо, именно поэтому я одолжил его Донну. Он тоже был счастлив носить его, зная, какие чувства оно у меня вызывает. Донн сказал тогда, что рано или поздно вернет его мне. Я плакал. Я объяснил медсестре, что это обручальное кольцо моей матери. Она сняла его с пальца Донна и дала мне. Донн умер. Я не хотел видеть его мертвым. Своего отца я тоже не хотел видеть мертвым. Я тут же ушел. Поздно ночью, покопавшись в куче сваленных за телевизором видеокассет с записями моих старых балетов, я смотрел, как танцует Донн. Я видел, как он танцует, то есть живет. И снова он преображал мои балеты в свою собственную плоть, плоть пульсирующую, движущуюся, текучую, каждый вечер новую и бесконечно изобретаемую заново. Он бы предпочел умереть на сцене. А умер в больнице.

Мне нравится утверждать, что у каждого из нас несколько дат рождения. Я знаю также, хотя заявляю об этом реже, что дат смерти тоже несколько. Я умер в семь лет в Марселе (тогда умерла мать Бежара – В.К.), я умер подле своего отца в автомобильной аварии, я умер в одной из палат Лозаннской клиники».

«Мысль человека, куда бы она ни обратилась, повсюду встречает смерть, – считает Бежар. Но, по его мнению, – «Смерть это также путь к сексу, смысл секса, радость секса. Эрос и Танатос! Словечко “и” здесь лишнее: Эрос-Танатос. Я назвал так не один балет, а множество разных отрывков, собранных из балетов разного времени».

Морис Бежар в Ленинграде. 1987. Фото Сергея Андреещева

Смерть – частый гость в постановках Бежара: «Орфей», «Саломея», «Внезапная смерть», смерть преследует Мальро в одноименном балете, есть смерть в «Айседоре», в «Вена, Вена»… По мнению Бежара, в смерти, которая является сильнейшим оргазмом, люди теряют свой пол, становятся идеальным человеческим существом, андрогином. «Мне кажется, – говорит Бежар, – что чудовищный миг смерти – это наивысшее наслаждение. Ребенком я был влюблен в собственную мать, это ясно. В возрасте семи лет я пережил одновременно Эрос и Танатос (даже если тогда я еще не знал, что “танатос” по-гречески значит “смерть”!). Когда мама умерла моя Венера стала Смертью. Я был сражен смертью матери, такой красивой и молодой. Я бы сказал, что в жизни существует лишь два важных события: открытие секса (его всякий раз открываешь для себя заново) и приближение смерти. Все остальное – суета».

Но для Бежара существует и жизнь, она не менее притягательна и прекрасна, чем смерть. В этой жизни есть многое, что его восхищает и притягивает – балетный зал, зеркало, танцовщики. В этом его прошлое, настоящее и будущее. «Марсельцы знают эту песню: “В этом доме деревенском – вся наша жизнь…” – говорит Бежар. – У любого марсельца был свой деревенcкий домик. Мой дом – это мой балетный зал. А свой балетный зал я люблю». Не оставляют его в жизни и воспоминания о ярких, талантливых, выдающихся современниках, с которыми он дружил или работал. И конечно, о Донне. Удивительно, но в этих воспоминания вновь возникнет кольцо, нет, не кольцо матери Бежара, а совсем другое.

«На одной из полок, перед книгами, лежит ложечка из горного хрусталя с ручкой из цветной эмали. По-моему, итальянской работы конца ХIХ века. Донн заметил ее в витрине ювелирной лавки Кодоньято в Венеции. Кто бы знал, как мне хочется оказаться в лавке Кодоньято… Когда я был в Венеции последний раз, между репетициями “Сисси”, мне захотелось пойти в Кодоньято и купить кольцо, – так проступил бы Донн, будь он с нами, и мне захотелось купить кольцо за Донна, носить бы я его не стал, да и ему не могу подарить, хотя почему бы не подарить кольцо покойнику – ведь Бодлер говорил, что хотел бы писать для мертвых… Итак, я вышел из отеля и в чудесном настроении отправился на площадь Сан-Марко, но лавка была закрыта. А я уезжал из Венеции на следующий день… В недоумении я остановился перед опущенными железными шторами, надеясь на чудо, или хотя бы на то, что лавка откроется, потому что перед дверью стою я, как всегда взволнованный, нетерпеливый, смущенный и разочарованный. Мне пришлось уйти. Кольцо для Донна, которое он никогда бы не надел, лежало в каких-нибудь двух метрах от меня…»

За последние лет пятнадцать Москва увидела спектакль Бежара – «Дом священника не потерял своего очарования, а сад – своей роскоши»» на музыку группы «QUEEN» и Моцарта, – балет о людях, умерших молодыми. На его создание Бежара вдохновило творчество Хорхе Донна и Фредди Меркури, а костюмы к нему созданы Джанни Версаче, с ним Бежара связывала творческая дружба. Балетное шоу, посвященное памяти Джанни Версаче, с демонстрацией моделей от Дома моды Версаче. И новую версию «Болеро», до этого известную нам только по видеокассетам. Когда-то в этом балете выпевала Мелодию на круглом столе, окруженном танцовщиками, балерина. Потом Бежар отдал ведущую партию Хорхе Донну, а вокруг него располагались девушки. И «Болеро» станет вариацией на тему Диониса и вакханок. Но затем девушки исчезнут, и стол, на котором плетет кружево танца Юноша (Мелодия), будут окружать только парни. И в финале, возбужденные его танцем, его сексуальной энергией, на обрыве мелодии, они в страстном порыве набросятся на него. В Москве свой обжигающий танец в окружении горячих юношей демонстрировал Октавио Стэнли.

Хорхе Донн Бхакти

Увидели москвичи и фрагмент спектакля «Свет», посвященный двум выдающимся французским шансонье – Жаку Брелю и Барбаре, а также кинематографу, питавшему творчество Бежара. Этот балет станет одним из самых ярких творений позднего Бежара. Причем свет для Бежара – это еще и одиночество. Он утверждает, что в одиночестве тоже есть свет. «Его нелегко пережить. Но одиночество заставляет двигаться вперед, в нем есть возвышенность. Это удел немногих». Как удел немногих создавать балетные спектакли. Морис Бежар был одним из этих немногих. Когда в 22 ноября 2007 года его не стало, мир балета осиротел.

В одном из интервью Морис Бежар говорил: «Гете перед смертью сказал: “Света, еще больше света”. Я же мечтаю, что в день смерти смогу сказать своим юношам и девушкам: еще больше танца, еще больше танца».

Произнес он что-то пред смертью? Были ли силы что-то сказать? Но всей своей жизнь. он говорил только одно: «Танец, танец, танец…еще больше ТАНЦА!»

Сцена из балета «Волшебная флейта»

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 251