Новый концертный сезон Московского международного Дома музыки открылся накануне 120-летия со дня рождения Дмитрия Шостаковича. Национальный филармонический оркестр России под управлением Владимира Спивакова представил Пятую симфонию композитора — сочинение, в котором личная драма художника становится отражением трагических противоречий эпохи.

 

 

Национальный филармонический оркестр России под управлением Владимира Спивакова

Музыка Дмитрия Шостаковича занимает особое место в творческом мире маэстро. В одном из эссе Владимир Спиваков писал о композиторе,

«пережившем трагедию эпохи как свою собственную, личную трагедию».

Пятая симфония, созданная в 1937 году, действительно принадлежит к тем произведениям, где за внешней логикой симфонического развития скрывается напряжённый внутренний диалог — о человеческом достоинстве, страдании, вере и цене духовного сопротивления.

Трактовка Владимира Спивакова стала результатом длительного и глубокого погружения в партитуру.

«Я думаю, что Шостакович — человек, с Божией отметиной… После того как я прожил несколько месяцев с партитурой, Пятая стала для меня буквально живым существом»,

— признавался дирижёр. Рассказывая о своей трактовке музыкантам оркестра, он говорил о теме любви, параллелях с Иисусом Христом, о собственном понимании финала и о «недостижимом блаженстве», которое Шостакович искал всю жизнь и к которому стремится, по убеждению маэстро, каждый человек.

Такое прочтение задаёт масштаб интерпретации: за драматургией симфонии Владимир Спиваков стремится обнаружить не только трагическое свидетельство времени, но и метафизическое измерение музыки, её устремлённость к преодолению страдания.

Андрей Михайловский (кларнет) и Национальный филармонический оркестр России под управлением Владимира Спивакова

Программу вечера предварил Концерт для кларнета с оркестром ля мажор Вольфганга Амадея Моцарта — одно из последних сочинений композитора, написанное в 1791 году для виртуоза и друга Антона Штадлера. В этой музыке, сочетающей прозрачность фактуры, благородство интонаций и тонкую эмоциональную выразительность, солировал концертмейстер духовой группы, кларнетист Национального филармонического оркестра России Андрей Михайловский. Его исполнение отличалось светлой певучестью и естественной грацией, а Владимир Спиваков выступил чутким партнёром, сохраняя редкое равновесие между сольной партией и оркестровым сопровождением. Ажурное кружево кларнетовых фраз органично вплеталось в ткань оркестрового звучания, не теряя ни лёгкости, ни выразительной самостоятельности.

Обращение к музыке Моцарта и Малера в программе, обрамлённой симфонией Шостаковича, выстраивало особую смысловую перспективу. От классической ясности и гармонического равновесия — через позднеромантическую исповедальность — к трагическому мироощущению композитора XX века пролегал путь, позволяющий услышать, как менялся язык европейской музыки и как на протяжении двух столетий преображалось представление художника о человеке.

Последнее крупное симфоническое полотно Густава Малера — Десятая симфония — осталось незавершённым. Композитор успел полностью оркестровать лишь первую часть, Adagio; остальные разделы сохранились в виде рукописных набросков различной степени готовности. После смерти Малера его вдова Альма предпринимала попытки привлечь других композиторов к завершению партитуры, однако Арнольд Шёнберг и Дмитрий Шостакович за эту работу не взялись.

В исполнении Adagio Владимир Спиваков предстал в своей стихии, продемонстрировав широту музыкального дыхания. На протяжении всей части дирижёр удерживал напряжённость и масштаб звучания, добиваясь от оркестра тончайшей градации динамики и выразительности каждой детали. В этой музыке с её протяжёнными мелодическими линиями, зыбкими гармоническими опорами и драматическими всплесками угадывается предчувствие катастрофических потрясений XX века. Её внутренний мир одновременно обращён к сокровенным переживаниям отдельного человека и к судьбе европейской культуры.

Малеровское Adagio не подчиняется привычной логике симфонического повествования: его драматургия рождается из сопоставления контрастных состояний, возвращения интонаций и постепенного накопления эмоциональной энергии. Задумчивое соло альтов, словно застывшее вне времени, уступает место широко развёрнутой мелодии первых скрипок; лирическое течение музыки нарушается диссонантными столкновениями, а затем вновь обретает хрупкое равновесие. Владимир Спиваков сумел передать эту изменчивость состояний, не нарушая цельности формы.

Возвращаясь к Пятой симфонии Шостаковича, оркестр продемонстрировал строгую ансамблевую дисциплину и тщательную проработку музыкальных деталей. Первая часть, начинающаяся в подчёркнуто сдержанном, почти холодном тоне, постепенно наращивала драматическое напряжение. Последовательное уплотнение фактуры и ускорение темпа создавали ощущение неотвратимого приближения кульминации. При этом Владимир Спиваков избегал внешней эффектности, выстраивая музыкальное развитие как процесс внутреннего давления, в котором за каждым новым динамическим подъёмом угадывалась ещё не разрешённая психологическая коллизия.

Во второй части, Allegretto, гротескная энергия скерцо обнажает оборотную сторону внешнего благополучия. Танцевальные интонации приобретают угловатость, а подчёркнутая механистичность движения заставляет усомниться в безобидности этой музыкальной игры. Третья часть, Largo, становится эмоциональным центром симфонии. В её протяжённых мелодических линиях, скорбной сосредоточенности струнных и проникновенных голосах деревянных духовых раскрывается мир беззащитной человеческой души. Здесь драматизм лишён внешнего жеста: музыка словно отказывается от слов, чтобы выразить то, что невозможно высказать напрямую.

Национальный филармонический оркестр России. Дирижер — Владимир Спиваков

Финал возвращает слушателя к напряжённой активности, однако его торжественная поступь не снимает вопросов, поставленных предыдущими частями. Напротив, заключительная кульминация сохраняет двойственность, свойственную всему произведению: в ней можно услышать и утверждение жизненной силы, и мучительное усилие, с которым человек вынужден демонстрировать победу. Именно эта неоднозначность на протяжении десятилетий становится предметом споров об интерпретации Пятой симфонии. Насколько её финал действительно триумфален и в какой мере композитор прибегает к языку торжественности как к условности, скрывающей драму, — каждый дирижёр отвечает на этот вопрос по-своему.

Присутствие имен Моцарта, Малера и Шостаковича в одной программе оказалось не просто сопоставлением. Оно позволило проследить, как меняется музыкальный образ человека — от классического представления о гармонии и внутренней свободе через малеровскую исповедальность к шостаковическому опыту существования в мире исторических катастроф. В этом смысловом круге дирижёрская концепция Владимира Спивакова обрела особую убедительность: музыка Шостаковича предстала ещё и ярким образом духовного свидетельства ушедшей эпохи.

 

Фото предоставлены пресс-службой Московского международного Дома музыки