В Большом театре спустя сто с лишним лет вновь поставили «Мефистофеля» Арриго Бойто – оперу, успех которой в свое время обеспечили главным образом выступления в титульной партии Федора Шаляпина

 

Ильдар Абдразаков – Мефистофель. Фото Батыра Аннадурдыева / Большой театр

Большой театр изначально не делал секрета, по какой такой причине решил вдруг обратиться к опере композитора, мягко говоря, не самого первого ряда. Все было озвучено прямым текстом: это – подарок, сделанный Валерием Гергиевым Ильдару Абдразакову по случаю его 50-летия. Абдразаков давно хотел спеть на сцене Большого оперу, в которой когда-то выступал в Сан-Франциско, и каковую в интервью в премьерном буклете даже назвал «великой». Однако сколько ни говори «халва», во рту слаще не станет, а опера сомнительных достоинств в шедевр не превратится. Как и глубокомысленные рассуждения режиссера Джанкарло дель Монако на страницах того же буклета об Аде и прочих подобных материях – в сколько-нибудь внятные сценические образы. «Все это, видите ль, слова, слова, слова…» (А.С. Пушкин).

Сцена из спектакля. Ильдар Абдразаков – Мефистофель. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Кстати, о буклете. Перед нами – один из не столь уж и редких случаев, когда он получился интереснее собственно предмета. Здесь и подробная история оперной чертовщины, и перипетии судеб Бойто и его «Мефистофеля», и подробные сведения о ее постановках. А открывается он как раз развернутым интервью Абдразакова, изъясняющегося в любви к своему персонажу – будь то в версии Гуно, Берлиоза или Бойто, – даже не особо и скрывая, что предпочтение последнего в немалой степени продиктовано итальянским языком, каковым он владеет лучше, нежели французским, да еще тем обстоятельством, что именно в этой опере Мефистофель – главный, что подчеркнуто уже ее заглавием.

Итак, для начала: опера Бойто – далеко не шедевр. В ней, безусловно, есть интересные, подчас даже впечатляющие музыкальные фрагменты, но их удельный вес в лучшем случае один к десяти. Партитура пестра и эклектична, напоминая местами то о Вагнере, то о его антиподе Верди, а то даже и вовсе о Доницетти (ария Маргариты весьма схожа с иными моментами партии Лючии ди Ламмермур, только без белькантовой кантилены). Драматургическая рыхлость не менее очевидна. Последнее обстоятельство могло бы и удивить: мы знаем Бойто прежде всего, как автора конгениальных либретто последних вердиевских шедевров – «Отелло» и «Фальстафа». Но удивляться особенно не приходится: либретто «Мефистофеля» создавалось практически на неизменный текст «Фауста» Гёте, и в принципе-то скорее литературный, нежели сценичный, а уж в виде «нарезки» – тем паче…

Сцена из спектакля. Ильдар Абдразаков – Мефистофель. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Джанкарло дель Монако, чей режиссерский стаж насчитывает уже свыше шести десятилетий, считался некогда едва ли не радикалом, но ныне его спектакли выглядят достаточно архаично, чтобы не сказать рутинно. И если в первой его постановке в Большом, вердиевском «Риголетто», увидевшем свет рампы два года назад, все же попадались отдельные оригинальные детали и находки, пусть и сомнительные по вкусу и логике, то и в недавнем «Отелло», и в нынешнем «Мефистофеле» отыскать таковые можно разве только вооружившись лупой. «Инфернальное кабаре», обещанное режиссером в буклете, на его страницах по большей части и остается. Вместо этого мы видим лишь детскую карусель на заднем плане, да и ту режиссер почти никак не обыгрывает. А «инфернальность» пытается изображать с помощью… стробоскопа, что, надо заметить, не считалось сколько-нибудь свежим приемом уже во времена его режиссерской молодости…

Сценография Антонио Ромеро, с которым режиссер в основном в последнее время и работает, в значительной мере напоминает то, что мы несколькими месяцами ранее видели в упомянутом «Отелло». И если там она производила все же некоторое впечатление, то здесь, в виду совсем уж малой функциональности, подчас едва ли не раздражает.

Динара Алиева – Маргарита. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

А что с музыкальной стороной? Большим дирижерам – а Валерий Гергиев, несомненно, относится к их числу – иногда удается вытянуть даже откровенно второсортный материал, представив его чем-то более качественным и значительным. Однако, дирижируя за месяц столько, сколько иным едва удается за год, он практически не имеет реальной возможности сколько-нибудь всерьез вникать и углубляться в партитуры, полагаясь лишь на музыкантский инстинкт, каковой порой и впрямь приводит его к цели. Но только не в тех случаях, когда от дирижера требуется фактически «спасать» композитора. А в этом конкретном случае у него, похоже, вообще не было времени на репетиции. Я присутствовал на пятом представлении, и синхронизация между оркестром и солистами, мягко говоря, оставляла желать лучшего. О слове же «интерпретация» в данном контексте не стоило бы и вспоминать…

Ожидаемо блистал бенефициант Абдразаков, хотя актерски в этом спектакле ему особо негде было развернуться. Да и его мягкий, благородный бас все же больше подходит для страдающих царей (Филипп, Борис) или севильского соблазнителя, а если уж и для Мефистофеля, то скорее в элегантной французской оболочке от Шарля Гуно.

Сергей Скороходов – Фауст, Ильдар Абдразаков – Мефистофель. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Пели все, надо сказать, весьма достойно, подчас даже и более того. Особенно хороша была Динара Алиева в партиях Маргариты и Елены. Как обычно неровно, но местами очень недурно звучал Сергей Скороходов – Фауст. Я бы упомянул еще Алину Черташ (Панталида), у которой даже и маленькие партии становятся яркими и запоминающимися.

***

Обращение к раритетам в принципе можно только приветствовать, однако раритет раритету рознь. А если уж браться за, скажем так, не самые очевидные по качеству сочинения, то может быть лучше в таком случае возродить что-то из сочинений отечественных классиков – например, Рубинштейна (за последнее столетие из его многочисленных опер на столичных афишах не появлялось ничего, кроме «Демона») или совсем уж забытого Серова?..