Открытие 105-го сезона Московской филармонии началось с Прокофьева — и, пожалуй, трудно было придумать более точный выбор для сегодняшнего музыкального времени.

 

Денис Мацуев, Александр Сладковский и Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан

1 сентября Денис Мацуев, Александр Сладковский и Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан представили на сцене Концертного зала имени Чайковского программу, в которой встретились два разных лица композитора: стремительный, язвительный, почти хулигански дерзкий Прокофьев Третьего фортепианного концерта и монументальный, философски сосредоточенный автор Пятой симфонии.

Между этими партитурами — почти два десятилетия. За ними — революция, эмиграция, возвращение в Советский Союз, война, радикальная перемена художественного языка и самого исторического ландшафта. Но при всей разнице масштаба и интонации обе партитуры объединяет одно качество: они существуют в состоянии внутреннего движения. Прокофьев словно не позволяет музыке остановиться — даже тогда, когда она на мгновение кажется спокойной.

Именно это ощущение времени стало, пожалуй, главным нервом концерта.

Для Мацуева и Сладковского обращение к Прокофьеву — не случайный юбилейный жест. Их творческое сотрудничество продолжается более четверти века, и за это время прокофьевский репертуар занял в нём особое место. Для Сладковского Третий концерт связан ещё и с важной страницей профессиональной биографии: в 1999 году именно его исполнение принесло дирижёру звание лауреата III Международного конкурса имени С. С. Прокофьева в Санкт-Петербурге. Впоследствии маэстро неоднократно возвращался к наследию композитора, а в 2025 году вместе с Госоркестром Татарстана записал все его фортепианные концерты.

Поэтому нынешний вечер можно было воспринимать и как своего рода проверку временем: что происходит с давно освоенной музыкой, когда к ней возвращаются спустя годы?

Третий фортепианный концерт — произведение, в котором Прокофьев словно сознательно испытывает исполнителей на прочность. Здесь музыка не столько развивается, сколько бросается вперёд, лавирует, постоянно меняя направление. Лирическое мгновение мгновенно оборачивается гротеском, почти невесомая прозрачность — механической жёсткостью, виртуозный блеск — нервным драматизмом.

Денис Мацуев выбрал путь максимального напряжения. Его Прокофьев — не из тех, кто осторожно обходит острые углы партитуры. Напротив, пианист словно намеренно подходит к ним вплотную.

В игре Мацуева была та самая вулканическая энергия, которая давно стала одной из отличительных черт его исполнительского почерка. Но в Прокофьеве эта энергия особенно органична. Здесь ему не приходится искусственно создавать конфликт — он уже заложен в самой музыкальной ткани. Поэтому пианист мог позволить себе почти физическую атаку клавиатуры, резкие динамические выбросы, предельную стремительность пассажей.

Дирижирует Александр Сладковский

Александр Сладковский же не стал укрощать эту стихию. Напротив, дирижёр позволил оркестру существовать в том же высоком энергетическом напряжении, что и солист. Их взаимодействие было построено не на привычном принципе «солист — аккомпанирующий оркестр», а на постоянном обмене импульсами. Мацуев бросал оркестру музыкальную реплику — и молниеносно получал ответ.

Особенно выигрышными становились моменты, когда вся конструкция вдруг словно теряла устойчивость и переходила в другое эмоциональное состояние. Сладковский точно улавливал эти мгновения и не стремился сгладить контрасты. В этом, пожалуй, и заключается одно из главных достоинств его прочтения: музыка Прокофьева оставалась непредсказуемой и будоражащей.

Лирико-созерцательную сферу Мацуев выбрал для бисов. Сначала пианист исполнил собственную версию знаменитого «Грустного вальса» Яна Сибелиуса, продолжив меланхолической тон в «Размышлении», соч. 72 №5 Петра Ильича Чайковского.

В «Грустном вальсе» Мацуев позволил себе редкую для этого вечера мягкость звука и почти вокальную протяжённость фразы. Вальсовое движение здесь не столько ощущалось как танец, сколько как зыбкое воспоминание — музыка, балансирующая между светлой печалью и предчувствием неизбежного. «Размышление» Чайковского продолжило эту интонацию, но придало ей более интимный, русский психологический оттенок.

После Третьего концерта Пятая симфония потребовала совершенно иного масштаба дыхания.

Сам Прокофьев говорил о Пятой как о произведении, которое должно воплощать «величие человеческого духа». Формула легко могла бы превратить симфонию в монументальный, торжественный памятник самому себе. Но партитура устроена значительно сложнее. И Александр Сладковский услышал эту сложность.

В его интерпретации действительно ощущался исполинский масштаб, но за внешней героикой постоянно проступала тревога. Там, где можно было бы услышать безоговорочный триумф, дирижёр оставлял оттенок внутреннего сопротивления, а в гладкой эпической линии позволял проступать прокофьевскому сарказму.

Государственный академический симфонический оркестр Республики Татарстан. Дирижер — Александр Сладковский

Оркестр Татарстана отвечал ему насыщенным, глубоким звучанием. В tutti возникала впечатляющая масса звука, но она не превращалась в акустическую стену: внутри неё продолжали работать отдельные линии, тембры, интонационные детали.

В этом отношении казанский коллектив показал себя ансамблем с развитым чувством внутренней фактуры. Особенно выразительно звучали эпизоды, в которых за внешним спокойствием вдруг обнаруживалась совершенно иная эмоциональная температура. Прокофьевская улыбка здесь порой оказывалась страшнее открытой трагедии.

Сладковский словно всё время напоминал: за историческим масштабом стоят конкретные человеческие переживания, а за героическим жестом — сомнение.

На бис оркестр исполнил один из сокрушительных фрагментов балета «Ромео и Джульетта» — «Смерть Тибальда», поразив яростной экспрессией и безудержным натиском.

 

Фото предоставлены пресс-службой ГАСО РТ