Парк «Зарядье». Второй концерт, которого не было

Фото Марины Лысцевой

Так вот, аналогичная история была четыреста лет назад.

Царём тогда был Борис Фёдорович Годунов. Я его в данном случае сравниваю не с нынешним помазанником, а всего лишь с московским градоначальником. Народ его (Бориса Фёдоровича) не любил. Вот что бы тот ни делал, народ его не любил – вплоть до того, что докатился до полного безмолвствования, как свидетельствовал Пушкин.

Уж, казалось бы, и прогрессивный был, хоть и из НКВДшников (собственно, он был зятем прославленного руководителя профильной организации – Малюты Скуратова), и хлеб в голодные годы из спецхранилищ кремлёвских и монастырских раздавал (кстати, как царь Ирод в подобной ситуации) – не помогло (кстати, как и Ироду).

Это я к тому, что даже если Сергей Семёнович учинил бы что-нибудь, равноценное деяниям барона Османа или Андреа Палладио… Да хоть Гауди, Нимейера или Фостера пригласил бы – не помогло бы.

Ну, не любят его.

Правда, справедливости ради, надо сказать, что-то, что сделано в Зарядье, можно было сделать гораздо хуже. Ну, скажем деликатно, ещё хуже.

Нет, опять я неудачно выразился – получился не худший вариант. Ну и что, что недешёвый и недостроенный? Делим четырнадцать миллиардов рублей на четырнадцать миллионов москвичей (примерно) – получаем по шестнадцать долларов с головы. Многодетные даже и не заметили.

Понятно, что архитекторы, если оглядеться по сторонам – существа по большей части бессовестные. С приятными исключениями, разумеется. Фаина Георгиевна Раневская как-то сказала, что сняться в плохом кино – всё равно, что плюнуть в вечность. Так вот, это пустячок по сравнению с тем, как плюют в вечность архитекторы.

По крайней мере, Эжена Бодуэна, автора объекта под названием Башня Монпарнас в Париже, знают все (там целый квартет архитекторов был, но его угораздило быть первым по алфавиту). То есть, может, и не знают по фамилии, но позором он себя покрыл успешно и надолго. Вот смотришь в ту сторону с Эйфелевой башни, и сама собой возникает мысль: «А что за … это спроектировал и построил?».

(Что любопытно, если с башни Монпарнас посмотреть в сторону Эйфелевой башни, этот вопрос почему-то не возникает. Хотя когда-то и возникал. Ещё тогда, когда никакой башни не было).

Если бы в СССР сохранились естественные представления о добре и зле, то фамилию Чечулин произносили бы с такой же брезгливостью, потому что вот на ентом самом месте, где сейчас находится дорогостоящая лужайка с рамками металлоискателей, он спроектировал 32-этажную сталинскую высотку в 275 метров (для наглядности – высота колокольни Ивана Великого восемьдесят один метр). С высоткой, Господь миловал, не сложилось, и в результате на этом фундаменте он построил гостиницу «Россия», что, безусловно, совершенно неприлично с точки зрения естественных представлений о нравственности, истории и архитектуре. Я уже не говорю о чувстве прекрасного.

Это я пишу, несмотря на то, что к концертному залу «Зарядье», который там был, у меня сохранились самые тёплые чувства, ибо в нём был сыгран не один концерт в самых разных жанрах и с самыми разными людьми и коллективами. Да и зал был очень неплохой.

Я человек асоциальный: не имел, не участвовал, не привлекался, не подписывал – поэтому, когда узнал, что играть надо в Зарядье, во мне ничего не шелохнулось, поскольку об этой стройке века я ничего не знал, кроме того, что те края славятся вечными круглосуточными пробками.

Так что к концерту я оказался не готов. В том смысле, что я не понял, куда попаду, был не готов фотографировать, да и нечем было, а заодно и солнце оказалось не с той стороны. То есть, оно зависло над Кремлём, что, безусловно, символично, но абсолютно антифункционально для съёмки. Хотя виды на Кремль открываются настолько изумительные, что сначала это воспринимается как заслуга проектировщиков, и только потом понимаешь, что так было задумано ещё в XV веке и успешно изгажено в последующие, вплоть до XXI.

Я, собственно, рассчитывал на второй концерт на этой же лужайке с тем, чтобы пойти туда с фотоаппаратом, но концерт, к сожалению, слетел и придётся ограничиться первым впечатлением.

Первое впечатление оказалось чрезвычайно ярким  – открывшееся мне зрелище напоминало советскую фантастику о далёком и, разумеется, счастливом коммунистическом будущем, когда в каждой семье будет звездолёт, а продуктовые карточки, наоборот, отменят – с травяного кургана, что насыпан над будущей филармонией, скатывались счастливые дети, не подозревая о том, что это не английский парк, а одноразовый травяной коврик, одна за другой проходили группы с экскурсоводами, которые показывали восьмое, десятое и пятнадцатое чудеса света, подземелья сверкали чистотой и цифровой техникой будущего, а ягель был ещё не вытоптан и не съеден.

Тощие берёзки, открывающие проект и находящиеся непосредственно за рамками металлоискателей, символизирующие Родину, конечно же, через пару десятков лет заматереют и там будет роща, согласно исторической правде, со временем плавно переходящая в дубраву, если, конечно, за это время не появится такой же пассионарный градоначальник, с тем же уровнем культуры, но с другим диагнозом.

Концерт состоялся в тот день, когда широкую публику, впоследствии обвинённую в золотоордынском варварстве, в парк ещё не пускали, и он был открыт для входа по пропускам для детей из многодетных семей, детских домов и т.д. Частично так оно и было. По крайней мере, мы перекинулись парой слов с матушкой, которая привела группу приходских детишек.

Но зато на мосту, который, безусловно, в самом ближайшем будущем станет очередным символом не очень понимаю чего и точкой притяжения для китайских туристов, толпились десятки гламурных существ, которые с помощью селфи в меру сил и индивидуальных возможностей, украшали собой живописные кремлёвские пейзажи, переводя их в жанр анимализма, минуя фазу автопортрета.

Да, по поводу моста. Мысль, конечно, напрашивающаяся сама собой, причём настолько, что она мне уже попадалась где-то в прессе. Мост завершает собой триединство символических артефактов и находится в том же ряду, что Царь-пушка, которая не стреляет,  и Царь-колокол, который не звонит. Теперь у нас есть Царь-мост, который никуда не ведёт.

Блоха, которая не прыгает, как мне кажется, является символом иерархически более высокого уровня. Ближе к трансцендентной символике, чем к простому описанию местных обычаев.

Вероятнее всего, комплекс под названием «Парк “Зарядье”» скоро закроется на «выпрямление линии фронта», как это обычно называется при отступлении, и специалисты вернутся к процессу доведения до доступного им совершенства тех свершений и побед, что не успели учинить ко Дню города – в частности, вероятно, доведут топографию местности до состояния, при котором посетителям будет понятно, где можно ступать, а где нельзя. Потому что в той версии, которую мне посчастливилось наблюдать, это не очевидно. Просто по той причине, что в одних местах плитка перемежается травкой из эстетических соображений, а в других – это уже лужайка, по которой ходить нельзя. Но разница между ними не очевидна. Отсюда и недоразумения.

Там ещё много всего интересного, о чём ещё не раз напишут – храмы Варварки, похожие на новодел, проблемы логистики и использования этого пространства, разветвлённые и сложные вспомогательные инженерные сооружения, целый комплекс пространств, упрятанных почти целиком под землю, но при этом значительно менее игривых, чем домики хоббитов Хундертвассера, а скорее напоминающие прикопанные вариации на тему советских бетонных построек середины 60-х, в перспективе с той же печальной судьбой ветшающего бетона со штукатуркой, и многое другое, что выяснится и всплывёт несколько позже.

Парк «Зарядье» – это плевок в вечность или что-то иное, покажет время.

Человек ко всему привыкает…

Все права защищены. Копирование запрещено

Просмотров: 2 029