Курентзис между Аполлоном и Гермесом

В пресс-релизе, подготовленном к мартовскому концерту в Большом зале Московской консерватории, Теодор Курентзис охарактеризован как «человек с повадками мессии». Сколько я ни пытался разглядеть в нём «спасителя музыки от грехов исполнительских», но увидеть в этой сумрачной фигуре аналог Христа мне не удалось. А вот колдуна, или, если угодно, экстрасенса — запросто. Тут и взгляд, и манера одеваться во всё чёрное (за редким исключением), и аура таинственности, переходящей от самого Курентзиса на рождение музыки под его управлением, и многое другое.

Программа до последнего момента держалась в секрете, заставляя публику ломать голову над тем, что же такое особенное готовит Кумир своим поклонникам (некоторой части публики и после концерта пришлось гадать о том, что там прозвучало). В афише был заявлен скрипач (Айлен Притчин), следовательно публика могла ожидать исполнение какого-нибудь, скажем, второго концерта Чайковского для скрипки с Курентзисом, неожиданно обнаруженного в архивах Пермского театра, и что-то вроде мировой премьеры полной, четырёхчастной версии «Неоконченной» симфонии Шуберта, специально дописанной духом композитора для московского концерта. Как минимум! Но нет. Прозвучал Второй концерт для скрипки с оркестром Прокофьева и Седьмая симфония Бетховена. Безусловно, гениальная музыка, но, если честно, не нуждающаяся в интриге.

Публика, пришедшая на концерт с засекреченной программой, могла руководствоваться двумя причинами при покупке билета: 1) слушатели доверяют вкусу дирижёра; 2) публике безразлично что слушать, главное «сходить на Курентзиса». Второй пункт заставляет задуматься о некоторых вещах, без которых жизнь музыки невозможна, но которые, в то же время, частенько вызывают не самые приятные эмоции у музыкантов, от лёгкого пренебрежения до откровенного презрения.

***

Даже в такой закрытой области, как классическая музыка, иногда приходится прибегать к помощи сторонних средств, чтобы эта музыка зазвучала, слушатели оторвались от интернета и пришли в концертный зал или театр, а исполнители получили бы достойную оплату.

Паганини был гениальным скрипачом и композитором. Но смог бы он достичь такого колоссального успеха, если бы не слухи о связях с дьяволом, «демоническая» внешность и легенды о струнах из кишок убитой им любовницы? Лист — ещё один гений своего времени, но был бы он тем коммерчески успешным исполнителем и композитором, если бы агенты не подготавливали публику к приезду Листа в новый город рассказами о его триумфах, а специально обученные дамы не падали при нём в обмороки, не собирали кофейную гущу в стеклянные флаконы, чтобы хранить их на груди и не коллекционировали пепел с его сигар, раздувая таким образом истерию вокруг его имени?

Умение продавать свой талант стоит не меньше, чем сам талант, а когда речь заходит о продажах, то приходится жить не по законам искусства, а по тем же правилам, которые регулируют сбыт товаров на рынке.

Иными словами, нужно создать легко узнаваемый образ, ассоциирующийся у потребителей с неким уровнем «качества», за который они будут готовы отдавать большие деньги, не всегда задумываясь о реальной ценности продукта. Говоря современным языком, чтобы стать «звёздным» музыкантом и заставить о себе говорить, нужно создать бренд.

© Нина Воробьева

Успешность бренда, если говорить коротко, определяется анализом целевой аудитории и выстраиванием соответствующей рекламной политики. «Презентуя» товар, нужно чётко представлять себе людей, расстающихся ради него со своими деньгами и продумать, что следует говорить и как себя вести, чтобы в сознании у них создался благоприятный образ, связанный с этим товаром и с его продавцом. Затем необходимо выявить наиболее сильные стороны продукта и поставить их на максимальный уровень эксплуатации. Нужно учитывать и конкуренцию: чем оригинальнее будет образ и чем рельефнее выявлены достоинства, тем легче будет «пробиться» наверх.

В случае с классической музыкой добавляются и некоторые специфические требования, например, загадочность: музыка в сознании слушателей должна быть не физическим потоком звуковых волн, а чем-то сверхъестественным. Следовательно, исполнители тоже должны не только стучать по клавишам, теребить струны и надрывать голосовые складки, но и играть роль «медиумов» в процессе общения с «высоким» миром.

***

Карьера Курентзиса — вполне чёткая и традиционная рекламная стратегия по раскрутке «бренда», пока не дающая сбоев.

Кому-то, чтобы стать узнаваемым, пришлось набрать вес. Кому-то — нарядиться в бомжатские лохмотья. Курентзис нашёл себя в области мистицизма. Для полного соответствия выбранному образу ему не хватает разве что латунных побрякушек и чёрного ворона на плече. В интервью он часто говорит о «высшей энергии коммуникации», чем привлекает публику, чьи зрачки расширяются при одном только упоминании чего-то потустороннего. Другая часть его образа, которую можно выявить из интервью — любовь к психоанализу. Правда, говоря о комплексе неполноценности, как об одном из решающих факторов при выборе профессии дирижёра, он не упоминает Адлера, а говоря о «драматургии» сна, имеющей логику, когда мы его видим, и превращающейся во что-то абстрактное по пробуждении, замалчивает Фрейда, но это не важно. Главное здесь — демонстрация начитанности и полёта мысли по высшим сферам человеческого разума.

Ещё важнее поговорить о завоевании сердец русских слушателей с помощью любви к России. Во времена недалёкой юности Курентзис отказался от учёбы в Нью-Йорке, чтобы учиться у Мусина в Санкт-Петербурге. Искренний это зов или хорошо рассчитанный ход? Почему именно Россия? Не секрет, что иностранцев здесь любят. С одной стороны, многие русские брызжут слюной, доказывая друг другу, что «кругом враги», с другой — они же млеют при виде европейца, говорящего по-русски с чарующим акцентом. Получение гражданства Курентзис называет моральным актом, а свои чувства к нашей стране объясняет тем, что считает русских людей романтиками: «они думают, что могут на кухне с бутылкой водки и блинчиками решить все проблемы мира».

Ещё один важный вопрос: какой город выбрать? Москву, где своих гениев и фриков, мягко говоря, «и так хватает», или уехать покорять провинцию? Сам Курентзис говорит, что, не найдя себе места в столице, оказался перед выбором: либо пытаться изменить этот город, либо реализовать себя на периферии и немного разбавить сложившуюся у нас централизацию. «Станцией» для ловли и ретрансляции «высшей энергии» стала Пермь.

В интернете, кстати, висят уморительные статьи о том, какой прекрасный театр был в Перми до Курентзиса, что там пели величайшие певцы и играл самый прекрасный оркестр, а весь коллектив функционировал по идеальной системе советского репертуарного театра. Но вот пришёл «плохой» Курентзис, всё сломал и уехал на бюджетные деньги покорять Европу. На самом деле очевидно то, что Пермь стала заметным городом в мире классической музыки и пермских музыкантов стали ценить не только в столице России, но и в Европе.

Непосредственно в музыкальной сфере (точнее, очевидной её части) Курентзис обращает на себя внимание тем, что ставит концерты (московские) на очень позднее время, а оркестрантов — на ноги. Разумность подобных шагов в художественном плане может вызвать некие сомнения, но в контексте гонки за оригинальностью этот ход довольно грамотен: много ли ещё музыкантов смогут похвастаться тем, что их слушают, не думая о стремительно надвигающейся минуте закрытия метро? И многие ли оркестры в наши дни выступают преимущественно стоя?

Обязательный атрибут раскрутки любой «звезды» — обнажение, в случае с классической музыкой — хотя бы частичное: Курентзиса не миновала участь блеснуть торсом на обложке глянцевого журнала. А вишенкой на торте во всей это истории смотрится создание дирижёром элитных духов с уникальным «запахом слёз».

Особым привлекающим манёвром служит парадокс, озвученный Курентзисом в одном из интервью: «я делаю это не ради денег». «Это» — разумеется, музыка. Он делал бы то же самое и бесплатно, но всё-таки доволен, что ему ещё и платят. Этот приятный денежный бонус за удачное исполнение симфонии, однако, сложно определить наивной фразой «так получилось».

У публики (по крайней мере, русской) создаётся положительное впечатление о Курентзисе, как о человеке умном и сумрачно-гениальном; властном и привлекательном; европейце, выбравшем Россию в качестве родины; не стремящемся к деньгам; устроителе необычных концертов с элементами почти религиозных «шоу» в фойе. Этого вполне достаточно, чтобы завоевать гормональные всплески «благородных девиц» и патриотов, кошельки их покровителей и сердца бабушек-меломанок.

***

Можно свысока относиться ко всем этим рекламным ходам, можно презирать жажду финансового благополучия, признания и славы. Но любые упрёки в адрес PR-компаний правомерны лишь тогда, когда с помощью рекламы к высотам поднимается, в лучшем случае, посредственность.

Курентзис не из их числа. Его талант неоспорим. Он соответствует по большинству параметров не только тому, что называется «брендом», но и тому явлению, что принято называть «великим дирижёром». Ну, прямо сейчас может ещё не очень великим, но точно имеющим шанс этот «титул» получить.

Когда Курентзис встаёт перед оркестром, то сразу подчиняет своему магнетизму всё: музыкантов и слушателей. Кажется, что музыка рождается от одного лишь его взгляда.

Как и многие великие дирижёры, Курентзис создал свой замечательный оркестр. Коллектив состоит из сибирских музыкантов и носит претенциозное название «MusicAeterna». Сам дирижёр называет своё детище «семьёй», музыкантов «гениями» и уверяет, что дружит с каждым из них. Этот стиль работы, безусловно, способствует творческому единению и обеспечивает полное доверие музыкантов к дирижёру, а он, в свою очередь, это доверие полностью оправдывает.

Работа дирижёра с «родственниками» — это очень хорошо, но то, как он способен «справиться» с чужим коллективом, говорит об уровне его профессионализма ещё больше. На последнем концерте этим испытанием стал студенческий оркестр Московской консерватории. То, что услышал я — блестящее, высоко профессиональное исполнение музыки состоявшимися исполнителями, нехарактерное прежде для этого оркестра, если верить отзывам тех, кто слышал его ранее.

Репертуар, избираемый Курентзисом, тоже говорит о нём скорее как о музыканте высочайшего класса, а не как о симфоническом «популисте». Он вполне мог бы исполнять что-то заранее любимое публикой, но, пользуясь своим именем, регулярно «пропагандирует» музыку современную, как правило, будем честны, не находящую глубокого эмоционального отклика в душах русских слушателей.

Всё это обеспечивает ему уважение «академической» части публики, для которых Курентзис — (хочется верить) в первую очередь значительный музыкант, а уже потом — дитя порочной рекламы.

***

Потребность таланта в «раскрутке» — реальность. Наша родная система образования, работающая на «сакрализацию» искусства — тоже. Что, на мой взгляд, стоит делать слушателям? Не обращать внимания ни на что, кроме музыки. Если исполнитель талантлив — простить ему все издержки профессии. А что делать музыкантам? Подумать не только о музыке. Если одного таланта для покорения миллионов мало, а на верхние позиции в рейтингах подняться невыносимо хочется, то задуматься о сотрудничестве с толковым агентством. А чтобы экстренная переоценка ценностей не сказалась пагубно на девственно «священной» душе музыканта, только что выпорхнувшего из консерватории в жестокий капиталистический мир, может быть, стоит иногда приоткрывать в этой самой консерватории окошко и хоть издалека этот мир воспитаннику показывать, что-то о нём рассказывать, о чём-то предупреждать?

В конце концов, главный судья здесь даже не столько публика, сколько время: можно бесконечно лить слёзы о забытых шедеврах, но, как правило, очень хорошая музыка не пропадает. В пантеоне музыкальных богов количество мест ограничено и реклама никогда не станет «пропуском» в эту сферу. Можно придумывать различную чепуху для повышения продаж билетов на концерты, но публика будет помнить именно исполнителей и композиторов, если они этого заслуживают, а не то, что сопровождало их выступления. И в то же время, не стоит забывать, что живём мы сейчас, сию минуту, и чтобы выжить, нужно думать далеко не только о том, что приносит счастье.

***

В заключение — несколько слов о грядущем Дягилевском фестивале. Программа, как всегда, включает в себя произведения разных жанров и эпох. Ансамбль старинной музыки Graindelavoix представит древние песнопения. Многообразные коллективы и исполнители исполнят музыку «привычную» (Шуберт, Малер, Мусоргский и т.д.) и современную (например, Сальваторе Шаррино и, среди прочего, «Лунный Пьеро» Шёнберга, многими до сих пор воспринимающийся как нечто «не такое, как прежде»). В программе также есть перфомансы, в том числе ночные («Sleep concert. Путешествие в себя»). Особенно хочется отметить участие в фестивале спектакля «гуру» театра высоких технологий, канадского режиссёра Робера Лепажа и премьеру спектакля одного из самых выдающихся режиссёров современности, итальянца Ромео Кастеллуччи («Жанна на костре» Онеггера).

При каком ещё художественном руководителе русскому провинциальному городу могло бы присниться, что к ним поедут Лепаж и Кастеллуччи? Такое, простите, даже в Москве случается крайне редко. Тут возникает огромное количество вопросов, достойных отдельного обсуждения. Но я бы хотел задать лишь один. Неужели то, что в Пермь едут великие режиссёры и музыканты, отлично исполняют редко звучащую музыку и делают интересные спектакли — хуже, чем некий условный «вечный» Онегин с разрисованными тряпками, исполненный исключительно собственными силами с соблюдением всех штампов, о котором никто и никогда за пределами театра не узнает?

Все права защищены. Копирование запрещено.

Просмотров: 1 502