Игорь Коновалов, старший звонарь соборов Московского Кремля: «Перезвон лучше всего слышен у Большого Каменного моста»

Знающие люди стараются постоять под колоколами, звонящими «во вся», веря в их животворящую силу. Русский колокол издревле называли «звонкой иконой».

Колокол – это не музыкальный инструмент: мелодий не выводит. Но наши мастера литейного дела владеют секретом создания мягкого, бархатистого звука, а уж опытный звонарь «одушевлением» металла будто заставляет неорганическую материю ответить на зов свыше.

Колокол так просто не звонит. Раньше он был настоящим глашатаем. Всполошный звон частыми ударами оповещал о несчастье. Грозный и протяжный вечевой колокол звал граждан собраться и подумать всем вместе. Троекратный торжественный трезвон возвещал победу. Самым величественным, ликующим считается «красный»: звонят все колокола сразу, от больших до малых.

Ученые не раз подступались к целебным свойствам звона. Медики говорят о снижении гидродинамического сопротивления сосудов на определенной акустической волне: для каждого диаметра сосудов – своя волна. Для нормализации сердечно-сосудистой деятельности наиболее благотворен широкий меняющийся диапазон. Более низкие тона успокаивают, высокие – возбуждают. Объективные данные приводить никто не решается – сфера-то почти мистическая. Но многовековой опыт доказывает: колокольный звон сглаживает вегетативные дисфункции – страх, депрессию, нарушение сна, регулирует обмен веществ.

– Колокол – это молитва, только в другом физическом варианте, – убежден композитор Антон Батагов. – Он воздействует на более тонкие вещи, чем изучает медицина. Когда звон благотворно влияет и на физическое тело – значит, человек того заслужил. К сожалению, в нашей жизни гораздо больше антиисцеляющих звуков…

– Колокольный звон воздействует не музыкально, а чисто акустически, – объясняет доктор искусствоведения, доктор психологических наук Дина Кирнарская. – Это движение органичное, ненасильственное. Не навязанное природе, а взятое из нее. Целебность – в совпадении с биоритмами организма, в его настройке. Все наше православие – из Греции, а оптимальные сочетания частот известны еще со времен Пифагора.

Колокола и звонарное искусство таят много секретов. О некоторых рассказал старший звонарь соборов Московского Кремля и Храма Христа Спасителя, председатель Общества церковных звонарей Московской патриархии и директор Школы колокольного мастерства Игорь Коновалов.

 

– Игорь Васильевич, действительно ли звон убивает микробы и даже плесень? Говорят, звонарь никакими гриппами и ангинами не болеет.

– Насчет простудных заболеваний подтверждаю. Я сам объясняю это тем, что надо каждую службу, в любую погоду, подниматься к колоколам. Мы не хор, не духовенство, мы не в храме, а на самом верху колокольни, открытые всем ветрам. Мы тут как-то звонили в Каргополе – так там было минус сорок. Голова не мерзла – она просто болела с той стороны, с которой дул ветер… Давайте считать, что звонарь подвергается естественной закалке. И отдыхать-то ему некогда. Хорошо еще, работа совпадает с любимым занятием. Хотя иногда доводит просто до истощения. Приходишь домой – и падаешь после этих любимых занятий.

– Где учат звонить?

– У нас пока есть единственная в России крупная, можно сказать, патриаршая школа колокольного мастерства – при Храме Христа Спасителя. Здесь учится от пяти до двадцати человек одновременно. Есть талантливые мальчишки, и девчонки есть, и взрослые лет по 30 – 40 – 50. Бывают и до 60 лет. Некоторым так нравится, что остаются на второй год. Есть целая наука о колоколах и звонах – кампанология. Не так давно на Родосе состоялся форум «Диалог цивилизиаций», и мне посчастливилось представлять там русскую музыку в ее колокольной составляющей. Хотя ученые спорят: колокольный звон – это музыка или нет?

– А как вы сами считаете?

– А я считаю, что в России подбор колоколов из обыкновенного сигнального инструмента в один, два, три колокола вырос до гигантского сигнально-музыкального инструмента, насчитывающего иногда до 50 колоколов. Раньше сигнальная функция превалировала. Но внутри русской православной церкви родился такой вид народно-церковного творчества – колокольный звон.

– Почему «народно-»?

– Он доступен каждому. Во время пасхальных звонов, на Рождество, в так называемые царские дни – в память о короновании государя – любой мог подняться на колокольню. Иногда просто по благословению любой человек мог в воскресенье позвонить или помочь в трезвонах. Так рождались русские звонари. Чтобы петь, хоть бы и хором, нужно все-таки музыкальный слух иметь. А в колокол может звонить человек без всякого музыкального слуха. И даже без чувства ритма – просто взяться за веревку большого благовестного колокола и гонять его аккуратно в оба края, вот и все. Такого, наверное, нигде в мире нет. Вы же не можете влезть на минарет и что-то там провозглашать. А тут – пожалуйста! Очень много свидетельств о таких колокольных звонах. Правда, сейчас мы к этой традиции относимся осторожно. Ведь если раньше все более-менее знали, как звонить, с какой силой ударять, то теперь большей частью просто лупят.

– Колокола – вещь хрупкая?

– Колокола мы очень бережем. Мы даже не делим их на исторические, ценные, бесценные, малоценные – это глупо. Переорать многомиллионный город с его транспортным шумом невозможно. А разбить колокол очень просто. Так что главное – не переусердствовать.

– Как-то довелось попасть на целый колокольный концерт в Высоко-Петровском монастыре…

– У нас там с 2006 года музей колокольный. На основе частной коллекции. Это колокола от II–IV веков до нашей эры и кончая XXI веком.

– Наверное, IIIV веков НАШЕЙ эры?

– ДО нашей! Нашей – это не так интересно, этого везде полно… В музее можно позвонить и в раскачивающийся очепной колокол, и в установку современного колокольного звона. Несколько лет назад на этих колоколах обучались четверо студентов Гарвардского университета. Мы создали пять тренажеров, на которых они отрабатывали приемы – трель, подзвон, педальные колокола. Наше священноначалие благословило занятия этих студиозусов и на колокольнях Храма Христа Спасителя. Зима, темно, холод, снег идет, и четверо этих худеньких американцев звонили в наши гигантские колокола во имя Рождества Христова.

С Гарвардским университетом связана целая эпопея. Вы ведь, наверное, участвовали в возвращении оттуда наших колоколов в Свято-Данилов монастырь?

– Да, мы приехали в Америку, сделали им проект развески, развесили новые колокола, отлитые взамен, подучили студентов. Мы там отыграли целый концерт. Гарвардской профессуре очень понравилось. Вот такая эпопея

– Какой самый удивительный колокол в жизни вы видели или слышали?

– Те же колокола Свято-Данилова монастыря, которые 70 лет провисели в Гарварде. (Когда в конце 1920-х гг. советское правительство угрожало уничтожить колокола Даниловского монастыря, полный набор из 18 колоколов выкупил американский промышленник Чарльз Крейн, установив их в Гарварде в 1930 г. – Н.З.). Когда мы, приехав в Гарвард, раскачали язык большого колокола и ударили в него – раздался… стук и стон, хрип какой-то, как придушенный голос. Мы все подумали: «Неужели из-за этого звука стоило ехать за тридевять земель, эти колокола снимать, другие копии отливать, копии эти вешать, настраивать звон… А звук то плохой!…» Ну, представьте, что запел очень глубокий старик, голос которого когда-то гремел на весь Елоховский собор, а сейчас это старческий хрип такой непонятный. И вот этот большой колокол в 722 пуда снимают, демонтируют, привозят в Россию. Раскачали язык, ударили – и случилось чудо: понесся такой прекрасный звук, будто нам привезли совершенно другой колокол! Его голос изменился совершенно. Пошел такой низкий, густой, темно-синего цвета, бархатный бас с переливами. А когда его подняли на колокольню – так оттуда просто Шаляпин зазвучал… нет, скорее Александр Пирогов, раскатистый. С высоты метров 20-25 даже непонятно было, откуда звук, источника будто не было, он отовсюду сверху шел.

– Вы должны были для Гарварда взамен отлить точно такие же колокола. Но как же угадать тон, ноту?

– Это еще одно чудо. Американцы ездили по разным нашим колокольно-литейным предприятиям. В Воронеже стоял на стапелях 880-пудовый колокол, заказанный Спасо-Преображенским Валаамским монастырем. Его отлили по чертежам нашего общества церковных звонарей. Американцы сразу сказали: «Вот, это же наш большой колокол!», который они у себя в Гарварде называли «мать-земля». Американцы тут же воронежцев и спросили: «Все остальные тоже можете отлить?» Ну, покряхтя, конечно, смогли.

– Из чего колокола льют? Наверное, есть современные добавки какие-то для звука?

– Состав так называемой колокольной бронзы был известен с бронзового века… Этим составом еще Гектор вразумлял греков, а греки – Гектора, покуда Троя не пала. Это сплав двух мягких компонентов – олова, которое даже на зуб попробовать можно, и ковкой меди, из которой делают чеканки и давленки. Но когда они сплавляются вместе – получается сплав твердый как стекло. Который-то собственно и звенит. Потому и век бронзовый, оружие. Помните, у Гомера кто-то кого-то «острой медью убил, совершив нехорошее дело». По своим металлическим свойствам бронза стоит после стали. О скол колокола можно порезаться.

– Серебряные колокола бывают? Или только в сказках?

– Такая скука, знаете ли, это серебро… Всякая иная лигатура – примесь золота, серебра, железа, свинца – изменяет звук вплоть до ухудшения.

– Правда, что колокола кремлевского Архангельского собора, долго стоявшие на твердом основании, потеряли звук?

– Самая нижняя часть колокола – это очень тонкий скос. Когда он стоит на твердом основании на самой этой тонкой части, он же всем своим весом на нее давит. Так что как раз тут – никаких чудес. Возможно, если они лет 20–25 повисят, вновь обретут голос. Но пока мы в них не звоним. У них, извините, вот такое (стучит по деревянному столу) звучание.

– У звонарей есть какие-то тайные знаки? Вроде азбуки Морзе? Одна церковь другой могла что-то сообщить?

– Тайных знаков никогда не было. А бывало так. Вот в первой четверти ХХ века патриарх Тихон из Черкизова, с дачи, ехал в Кремль. По уставу его передвижение надо было сопровождать колокольным звоном. Когда звонарь видел, что идет пролетка святейшего – он звонил, может, даже не в самые большие колокола. Елоховка звонит – его слышит Никита на Басманной и начинает звонить, потом Три святителя у Красных ворот звонят, потом Тройка на Грязях, затем Никола в Клёниках, Троица в Никитниках, Варварка… И патрарх подъезжает к Василию Блаженному, а дальше – в Кремль.

– Самый большой российский колокол – на Иване Великом в Кремле?

– Нет, рядом, в примыкающей Успенской звоннице: 65 тонн.

– А ростовский Сысой?

– 32 тонны, вдвое легче.

– Колокола на чем висят? На толстой веревке? На синтетике?

– На металлических хомутах, которые продеваются через уши колокола буквой «П» и надеваются на балку. Под металлические хомуты иногда подкладывают дерево, резину для амортизации. Если не умирать от скромности, уместно заметить, что именно наше Общество разработало систему мягкой, или пружинной подвески, и в Храме Христа Спасителя все большие колокола висят как трамваи на пружинах. Они звонят довольно часто, в основном по субботам, воскресеньям и праздникам. По разным случаям участвуют различные колокола. Иногда пятитонные. Иногда девять с половиной тонн. Иногда – Воскресный, или Святительский – 18-тонный. В большие праздники и при приезде главы церкви у нас звучит Царский колокол – 31 тонна.

– У одного человека хватит сил в него звонить?

– Языки у нас висят на подшипниках. Один человек может раскачать язык и звонить в оба края.

– Сколько звонарей работает в Храме Христа Спасителя?

– Человек десять. Чтобы все колокола задействовать, нужно шесть человек. Плюс один-два наблюдателя, которые снизу (скажем, во время Крестного хода) подают нам знаки. Или когда патриарх подъезжает – мы же не видим сверху, когда он подходит к дверям храма. Звоним по знаку наблюдателя, человека, достойного всяческого уважения. Он либо по мобильному сообщает, либо просто машет.

– Вот вы звоните в колокол – а у вас мобильный в кармане. Он не портится?

– Абсолютно нет.

– Где лучше стоять, когда в Москве бывает Большой звон, чтобы услышать колокола сразу многих храмов?

– Лучше всего на набережной Москва-реки, напротив Кремля. Где-нибудь у Большого Каменного моста. И Варварку будет слышно, и Храм Христа Спасителя. Это так называемый викториальный звон – мы возобновили утраченную было традицию.

– А как считается, в какую погоду колокол лучше звучит?

– Всегда одинаково. Это наше ухо воспринимает его по-разному. Старики считают – при легком морозце.

– Как вы пришли к вере?

– У нас в семье относились к советской власти несколько отстраненно и с легкой иронией. Очень сильный заряд мне лично давали поездки с моим родителем по Золотому кольцу: Владимир, Суздаль, Боголюбов, Ростов Великий, Ярославль, Кострома… Потом мы уже читали в Евангелии: «Животворит дух, плоть не пользует нисколько». Успенский собор и Дворец съездов построены из одних и тех же материалов. Но дух-то другой. А кто дает его? Что он, сам приходит? Как все получилось? Что, камень потерся о камень – и появился головастик, что ли? У нас в семье вообще не стоял вопрос, есть Бог или нет. Очень все просто.

– Но большинство советских семей не воспитывали детей в таких традициях. Наши бабушки, родившиеся до революции, скрывали свою веру, не учили нас вере.

– В СССР, да и в России, очень принято смотреть начальству в рот. А вот в Польше – нет. Там попробуй тронь костелы. При коммунистах были капелланы в полках, люди, твердые в основе своей веры. А в России – обратите внимание, какая статистика страшная. До отречения Николая Второго причащалось 95 процентов русской армии. После – пять процентов. И что это такое? Вы говорите: а нас не учи-или, нам никто не расска-азывал… А что, у вас глаз нет? Почему у нас все повзрывали? Почему в России так? Даже в нашей Западной Украине люди несколько раз ложились на дорогу, когда солдаты приезжали закрывать Почаевскую Успенскую лавру. А если бы было такое сопротивление еще хоть в трех, четырех, пяти местах? А если бы солдаты сказали: почему мы должны убивать царскую семью? Так нет же, не сказали, пошли в подвал и расстреляли детей… Товарищ Сталин со двора забирал людей – и никто не вступался… Вот это то место, где мы с вами живем. У нас все говорят: виноваты эти, эти, эти… А надо на себя пальцем показывать, а не говорить: «А нам не говори-или, нас не учи-или».

– Недавно я видела объявление: «Предлагаем колокольные подборы под ключ». Слышала, что теперь есть электронные звонари. Это уже нормально?

– Это, конечно, ненормально. Сначала будет электронный звонарь за дергалку дергать. Потом хор тоже можно заменить… А что? Записать на компакт-диск разные песнопения – и все дела. Компьютер будет выбирать, что в данном случае надо. Дальше что? Может, нам дьякона заменить? Поставить робота, ему и платить не надо. Сменил батарейку – и порядок… Но молиться кто за нас будет – тоже электронный дьякон?! В том-то вся сила колокольного звона и есть, что он исполняется вручную, и не одним звонарем, а коллективом. Каждый звон неповторим. Сегодня звонили – и оно уже все ушло в историю, и будет что-то другое. Это часть нашей православной культуры. Хор – то же самое. Пришли в него новые силы – запели басом шире. Но как сегодня – уже не будет. Колокольня под ключ – это абсурд. Например, колокольни Троице-Сергиевой лавры собирались 600 лет, сейчас туда отливаются новые колокола, чтобы восстановить утраченные… Я когда слышу про колокольни под ключ и про электронного звонаря – меня так и тянет просто включить мой любимый канал «Дискавери». Там показывают всевозможные пирамиды египетские, есть еще исторический канал «365 дней». Но особенно я про животных люблю смотреть. Про повадки хищников, про крокодилов…

 

Наталья Зимянина,
журнал «Чудеса и приключения».

4 апреля 2011 г.

 

Просмотров: 106