В Малом зале Московской консерватории состоялся концерт Арсения Тарасевича-Николаева и Алексея Мельникова — ныне известных пианистов, а в прошлом учеников Сергея Доренского. Музыканты уже неоднократно выступали вместе. В этот раз они исполнили сюиты Аренского, Рахманинова и Прокофьева для двух роялей.

 

Оба являются артистами с совершенно разными индивидуальностями, потому их союз точно обречен на успех. Алексей Мельников — вдумчивый и углубленный, а Арсений Тарасевич-Николаев — более непосредственный и пока что склонный к внешней эффектности. Противоположности притягиваются: дуэт пианистов выглядит крайне органично.

Программа началась с «Силуэтов» Антона Аренского: музыканты сыграли сюиту подчеркнуто концертно и технически огненно. Их виртуозности можно позавидовать.

«Ученый» (№1) прозвучал весьма грандиозно: c помощью плотной, мощной аккордовой фактуры этой стилизации под Баха артисты выстраивали здание чуть ли не средневекового собора.

В «Кокетке» (№2) изящная, затейливая главная тема исполнялась с намеренным жеманством, из-за чего музыка казалась излишне салонной.

Зато чувства меры артистам хватило в «Полишинеле» (№3), где они с помощью различных мелких фигураций отчетливо изобразили легкие кривляния-усмешки кукольного персонажа французского народного театра.

А вот «Мечтатель» (№4) у них выглядел несколько утрированно-слащаво, будто пианисты насмехались над возвышенностью главного героя.

Финальная «Танцовщица» (№5), этот почти балетный номер — испанское болеро — была сыграна ими с должным огнем и темпераментом, тем самым brio, которое здесь так необходимо.

Юношеская Первая сюита Сергея Рахманинова стала смысловым центром вечера. Чувствовалось, что музыканты вложили в ее интерпретацию всю душу и мастерство: исполнение запомнилось разнообразием интонационных красок, предельным вниманием к динамике и интересной образной трактовкой пьес.

Баркарола (№1) у Тарасевича-Николаева и Мельникова предстала славянской элегией, живо воскрешающей в воображении отечественные пейзажи, изображающие тихое, но столь поэтичное течение речек. На месте у музыкантов были мягкие переливы воды, воплощаемые с помощью шестнадцатых триолей и чисто русская печаль-тоска в одухотворенной, певучей главной теме.

В «И ночь, и любовь…» (№2) они чудно живописали романтическую ночь в усадебном саду. В этом ноктюрне трели соловья (форшлаги на триолях в верхнем регистре) и страстные признания в любви (октавная тема, спускающаяся по хроматизмам) излагались пианистами с тонкой эмоциональностью и большим чувством. Хотя «валторновые» зовы в начале пьесы были сыграны Тарасевичем-Николаевым довольно грубо: в нотах стоит mezzo-forte, тогда как он исполнял их на forte.

В «Слезах» (№3) остинатная мелодическая фигура из четырех звуков изображала медленно капающие слезы. Эта «пустоватая» тема постепенно расширялась и в кульминации звучала у Алексея Мельникова и Арсения Тарасевича-Николаева с отчаянием. Эпилогом в номере выступал траурный марш — мрачный перезвон колоколов, гулко предвещающих несчастье.

Эти перезвоны перешли в «Светлый праздник» (№4), который был сыгран отнюдь не торжественно-радостно, а пугающе —  как фатальное предзнаменование беды.

У пианистов этот номер впрямую вел к знаменитым «Колоколам» Рахманинова, отражающим потрясения и морок предреволюционного времени.

Во втором отделении слушателей ждала «Золушка» — сюита Михаила Плетнева по балету Сергея Прокофьева.

Музыка Сергея Сергеевича здесь осталась абсолютно при своем: Михаил Васильевич просто раскрасил ее всякими техническими кунштюками и эффектностями. Арсений Тарасевич-Николаев и Алексей Мельников снова, как и в сюите Аренского, ими вовсю щеголяли — к удовольствию публики, но и о смысле исполняемого не забывали.

Саркастично-гротескно, намеренно сумбурно звучала знаменитая «Ссора» сестер Золушки. С мягкой теплотой и задушевностью артисты интонировали тему счастья главной героини во «Вступлении».

В бальном «Вальсе» они подчеркнули драматичность, смятение в музыке, которые обычно проскакивают мимо зрителя при просмотре балетного спектакля.

Виртуозным вихрем промчался «Галоп», тихое счастье изливалось в «Медленном вальсе» через изысканную прокофьевскую мелодию. Взволнован и порывист был другой вальс — тот, во время которого Золушка уезжает на бал.

Но больше всего запомнилась сцена боя часов в полночь в «Финале», исполненная у Тарасевича-Николаева и Мельникова настоящего наваждения: кожей можно было ощутить неумолимость времени, которое столь безжалостно к человеку.

Зловеще-тяжело, безостановочно стучали басы рояля — как грузный колокол. И это, конечно же, был намеренный диалог с недавно прозвучавшим Рахманиновым.

 

Автор фото — Ирина Рогачева