Оперная певица Юлия Шаварина — о профессиональном становлении, наставниках, сотрудничестве с Ильдаром Абдразаковым и искусстве раскрывать характер даже в небольшой роли.

 

В середине октября в Удмуртии завершится программа IX Международного музыкального фестиваля Ильдара Абдразакова. В Ижевске и Воткинске состоятся гала-концерты с участием звёзд мировой оперной сцены — Ильдара Абдразакова и Алексея Тихомирова, а также молодых вокалистов, воспитанников вокальной школы Фонда Ильдара Абдразакова.

Среди участников — Юлия Шаварина (меццо-сопрано), солистка Центра оперного пения Галины Вишневской, приглашённая солистка Большого театра России и Севастопольского театра оперы и балета. Вслед за выступлениями в Удмуртии певица выйдет на сцену Челябинского театра оперы и балета имени М. И. Глинки в спектакле «Алеко» Сергея Рахманинова, представленном Севастопольским театром оперы и балета.

Накануне гастролей с Юлией Шавариной встретился музыкальный журналист, корреспондент «Музыкальных сезонов» Виктор Александров. В интервью певица рассказала о своём пути в оперу, роли наставников в становлении артиста и творческих уроках, которые получает, работая рядом с Ильдаром Абдразаковым. Особое место в беседе занял вопрос о том, как даже небольшую партию наполнить внутренним содержанием и превратить несколько сценических минут в полноценную историю человеческой судьбы.

 

Виктор Александров: Юлия, как вы пришли в вокальную профессию? Когда поняли, что у вас есть голос?

Юлия Шаварина: В профессию я пришла вполне осознанно, хотя всё началось ещё в раннем детстве. Мама отдавала меня во всевозможные кружки и секции: я занималась бальными танцами, плаванием, училась в музыкальной школе. Я родилась в Конаково, где есть замечательный ДК «Современник». Там я посещала занятия по гимнастике, рисованию, актёрскому мастерству. А однажды впервые под Новый год спела песенку «Тридцать три коровы» в образе Буратино. Это был небольшой спектакль — с него, собственно, всё и началось.

 

В.А. А кто первым разглядел в вас будущую оперную певицу и помог выбрать профессиональный путь?

Ю.Ш. Я училась в обычной музыкальной школе, продолжала заниматься в ДК «Современник», участвовала в спектаклях и детских проектах. Прекрасное было время! К четырнадцати годам я задумалась: что делать дальше, чем хочу заниматься? И вдруг поняла, что уже не представляю своей жизни без пения и сцены. Решила поступать в Тверское музыкальное училище имени М. П. Мусоргского, где тогда действовал факультет актёров музыкального театра. Его возглавлял Марк Исаакович Кларисов. Мне повезло: я успешно прошла вступительные испытания и стала студенткой этого факультета.

 

В.А. Помните ли вы спектакль, после которого окончательно решили посвятить себя опере?

Ю.Ш. Это произошло на уроке истории музыкального театра. Наш замечательный педагог Наталья Грибунина показывала нам записи разных спектаклей. Я смотрела, удивлялась, радовалась — мне нравилось абсолютно всё! Однажды она принесла видеозапись «Любовного напитка» Доницетти с Анной Нетребко, Роландо Вильясоном и Ильдебрандо Д’Арканджело. Вот тогда и случилась настоящая любовь к опере. Меня невероятно вдохновила молодая Анна Нетребко — такая живая, естественная, органичная на сцене. Я смотрела на неё и думала, что тоже хочу быть в чём-то похожей на неё. Именно тогда поняла: мой путь — оперный театр.

В.А. Когда вы начали осознавать особенности собственного голоса, задумывались ли о том, к какому типу его отнести? Ведь ваш диапазон, судя по репертуару, позволяет обращаться к довольно разным партиям.

Ю.Ш. У меня всегда был низкий голос, но в училище неожиданно открылся верхний регистр. Педагоги не знали, что со мной делать: нижние и верхние ноты звучали достаточно свободно, и одна из преподавательниц даже советовала попробовать сопрановые партии. Я долго не могла определиться. Не могу однозначно отнести себя к меццо-сопрано или контральто: у меня есть и верхние, и нижние ноты. При этом сам тембр скорее контральтовый, хотя я могу исполнять партии низкого меццо-сопрано — ту же Кармен, например. По-настоящему разобраться в природе своего голоса мне помогла Татьяна Васильевна Башкирова. Я занималась у неё со второго курса ГИТИСа, на факультете музыкального театра, которым руководил Дмитрий Александрович Бертман. Именно там я наконец осознала, что у моего голоса действительно прочная контральтовая основа. Я поняла, насколько важно не просто обладать диапазоном, но и чувствовать собственную вокальную природу.

 

В.А. Ваш профессиональный путь складывался не совсем обычно. Как вы оказались в Центре оперного пения Галины Вишневской?

Ю.Ш. У меня вообще довольно необычная история. Обычно после окончания института молодые певцы либо попадают в театр, либо начинают заниматься в Центре оперного пения, а затем, например, поступают в Молодёжную оперную программу Большого театра. У меня всё произошло в обратном порядке. Это было во время пандемии — в период, когда у многих людей менялись жизненные обстоятельства, рушились планы и приходилось заново определять приоритеты. Я как раз завершила обучение в Молодёжной оперной программе Большого театра и перешла в Центр оперного пения. В Молодёжной программе тогда не было возможности часто выходить на сцену в полноценных спектаклях. Мы выступали с концертами в Бетховенском зале Большого театра, но мне не хватало практики: хотелось регулярно исполнять пусть небольшие, но настоящие оперные партии, выходить на сцену с оркестром. В Центре оперного пения я получила именно то, чего мне недоставало. Это учебная сцена, где можно пробовать, экспериментировать, отказываться от каких-то решений, ошибаться и учиться на собственном опыте. Здесь постепенно формируются профессиональные инстинкты, понимание того, что работает, а что нет. Такая практика необходима молодому артисту.

 

В.А. Как состоялось ваше знакомство с Маквалой Касрашвили?

Ю.Ш. Мы занимались с Маквалой Филимоновной в Молодёжной оперной программе, где преподавал и Дмитрий Юрьевич Вдовин, её руководитель. Позднее я решила попробовать свои силы на конкурсе имени С. Я. Лемешева, который проходил в моей родной Твери. В жюри были Ильдар Абдразаков и Маквала Касрашвили. В то же время я проходила отбор в Центр оперного пения. Когда я выступала в первом туре конкурса, пришла новость, что меня приняли в Центр. Тогда я попросила Маквалу Филимоновну взять меня в свой класс. Она прослушала меня, похвалила и сказала: «Хорошо поёшь, тебе надо продолжать учиться». На конкурсе я заняла третье место, а затем поступила в Центр оперного пения.

В.А. Получается, именно на конкурсе вас заметил и Ильдар Абдразаков?

Ю.Ш. Да, наша встреча оказалась судьбоносной. Я безмерно благодарна Ильдару Амировичу. Незадолго до этого я отправила заявку на участие в прослушивании молодых певцов в его Фонд. И вот я подхожу к нему — впервые вижу его так близко. Он, кажется, почувствовал, что я хочу о чём-то спросить. Я немного растерялась, но всё-таки решилась обратиться к нему. Ильдар Амирович поддержал меня, сказал, что всё будет хорошо, дал напутствие. Позже я участвовала в программе V юбилейного фестиваля Ильдара Абдразакова, проходившего в городах Сибири. Для меня это было не просто везение, а настоящий подарок судьбы. Находясь рядом с этим удивительным человеком, я очень многому научилась. Ильдар Амирович обладает поистине необъятным сердцем. Он с огромным уважением относится к людям, искренне и доброжелательно общается со всеми. Такое отношение сегодня особенно ценно. И, конечно, я не перестаю восхищаться им как певцом, артистом, режиссёром, дирижёром — невероятно многогранной личностью!

 

В.А. Такой наставник и сам постоянно находится в творческом поиске, продолжает совершенствоваться. Что вас особенно вдохновляет в работе с ним?

Ю.Ш. Знаете, когда Ильдар Амирович входит в помещение, всё вокруг словно меняется. Я особенно остро почувствовала это во время репетиций рахманиновского «Алеко». От него исходит невероятная энергия, которая мгновенно захватывает и увлекает. И при этом он удивительно доброжелателен к каждому. Мне безумно интересно работать с ним, наблюдать, как он показывает, объясняет, выстраивает сценический образ. Особенно запомнилась работа над арией Алеко. Ильдар Амирович мог просто повернуться, сделать паузу — и замереть. Ни музыки, ни пения, никаких слов. Он ждал, а у меня по спине бежали мурашки: я видела и чувствовала, как он проживает это мгновение внутри себя. Меня подобные моменты всегда поражают. Как ему это удаётся? Как вообще можно достичь такого воздействия на зрителя? Я очень хочу научиться так же — передавать чувства не только голосом, но и одним присутствием на сцене. Это дар Божий!

В.А. Этот спектакль впервые представили в Севастополе, на фестивале в Херсонесе?

Ю.Ш. Да. Для Ильдара Амировича это было особенное событие — первый оперный спектакль Севастопольского театра и его дебют в партии Алеко, которую он исполнил целиком. Я до сих пор с благоговением вспоминаю ту премьеру. Незабываемая атмосфера, воздух, темнота, сценические декорации… Спектакль начинался поздно вечером, и всё происходящее словно приобретало дополнительное измерение. Теперь постановка обрела собственную жизнь и отправилась на другие сцены. Мы показали «Алеко» в Мариинском театре, впереди — Челябинск. Уверена, наша работа найдёт отклик у зрителей.

 

 

В.А. В «Алеко» вы исполняете партию Старой цыганки. Роль небольшая по объёму, но, судя по всему, для вас она стала серьёзной творческой задачей. Как вы искали ключ к этому образу?

Ю.Ш. Да, партия действительно небольшая. И поскольку на первый взгляд в ней не так много материала, мне нужно было понять, что я могу найти в этой женщине, чтобы сделать её образ живым и убедительным. Я долго размышляла и в конце концов нашла для себя ответ. К.С. Станиславский когда-то сказал: «Нет маленьких ролей — есть маленькие актёры».

Мне кажется, фабула этих слов очень точно отражает суть нашей профессии. Маленьких партий не бывает. Я поняла, что Старая цыганка несёт ответственность за весь табор, за судьбы людей, которые ей доверяют. Именно она принимает решение уйти, оставить Алеко и увести за собой остальных. Это сильная, волевая женщина, и выбор даётся ей нелегко.

Я стала думать: если убрать этого персонажа из оперы, что изменится? Ведь решение Старой цыганки определяет дальнейшее развитие событий. Значит, её присутствие необходимо, а задача артиста — раскрыть эту необходимость. Так я и нашла собственный путь к роли.

В.А. Какое впечатление у вас осталось от современной постановки? Насколько, на ваш взгляд, эстетика эпохи соцреализма соотносится с миром пушкинской поэмы?

Ю.Ш. Мне кажется, переносить действие классических произведений в современность всегда непросто. Мы уже видели радикальные режиссёрские попытки переосмыслить «Хованщину», «Князя Игоря», «Ивана Сусанина». В этих монументальных операх тесная связь с конкретными историческими событиями, и изменение контекста неизбежно влияет на восприятие произведения. В «Алеко» же главное — сложная система человеческих взаимоотношений. Любовь, ревность, страсть, отчуждение — эти чувства не зависят от эпохи. Поэтому, на мой взгляд, эту историю можно перенести куда угодно, поместить героев среди чёрных стен, одеть в самые неожиданные костюмы, но дух музыки и либретто всё равно останется неизменным. На мой взгляд, Ильдару Амировичу и режиссёру спектакля Ляйсан Сафаргуловой удалось очень естественно и органично передать самую суть произведения — живые, подлинные человеческие отношения. Именно это для меня важнее внешних примет времени.

 

В.А. Исполняя Старую цыганку, вы, вероятно, уже думали о том, что однажды споёте Кармен. Но эта мечта у вас уже сбылась?

Ю. Ш. Да, я уже исполняла Кармен в Центре оперного пения. Там идёт классическая постановка, но режиссёрский замысел необычен: вся история представлена как воспоминания Хозе. Он словно заново переживает собственную жизнь, поэтому Кармен предстаёт перед зрителем юной, светлой девушкой. Хозе ностальгирует по утраченной молодости, и его воспоминания окрашивают образ возлюбленной. Конечно, когда исполняешь небольшую партию, всегда хочется большего. Но постепенно я пришла к мысли, что вовсе не обязательно сразу стремиться к вершине. Иногда гораздо важнее двигаться шаг за шагом — так глубже понимаешь профессию и учишься ценить каждый этап своего развития.

В большой опере у тебя может быть всего несколько фраз в самом конце. Ты ждёшь, пока развернётся действие, пока другие артисты проживут свои партии, а затем должна выйти и за короткое время сказать всё, что необходимо твоему персонажу. В этом и заключается особая сложность небольших ролей: у тебя практически нет права на ошибку. Нужно быть предельно собранным, внутренне готовым и за одну минуту, а иногда и за несколько секунд, передать зрителю весь эмоциональный мир героя. Это однозначно и серьёзное испытание, и огромная профессиональная закалка. Поэтому в моём репертуаре соседствуют совершенно разные женские образы: с одной стороны, Кармен — обольстительная, очаровательная, лёгкая, с другой — женщины сильные, волевые, способные принимать непростые решения.

В.А. Вы продолжаете участвовать в проектах Фонда Мстислава Ростроповича. В конце октября в Оренбурге состоится фестиваль его имени, в котором вы также примете участие.

Ю.Ш. Я очень благодарна Ольге Мстиславовне Ростропович за то, что меня приняли в Центр оперного пения и открыли дорогу на большую сцену. Когда я только поступила, мне нередко говорили, что первокурсникам ещё рано участвовать в спектаклях. Но в Центре ставили «Джанни Скикки» Пуччини, и мне дали возможность попробовать себя в роли Дзиты. Это была небольшая партия пожилой родственницы, но для меня — важный шаг вперёд. Мне кажется, тогда у меня получилось. Я всегда буду помнить, что именно в Центре оперного пения мне позволили не только учиться, но и выходить на сцену, набираться опыта, постепенно осваивать профессию в реальной театральной жизни.

 

В.А. С Большим театром у вас тоже сложился тандем?

Ю.Ш. Да, я попала туда на постановку «Бориса Годунова» Мусоргского. Моей первой партией стала Мамка. Всё произошло неожиданно: заболела певица, понадобилась замена, и мне предложили выучить партию за неделю. Так состоялся мой первый спектакль, а затем посчастливилось спеть в этой легендарной постановке и с Ильдаром Амировичем. Затем была «Саломея» Рихарда Штрауса, где я исполняла роль пажа Иродиады. Позже попробовала себя в партии Дуняши в «Царской невесте» Римского-Корсакова, Урсулы в «Беатриче и Бенедикте» Берлиоза, Марты в «Иоланте» Чайковского, мадемуазель Данжевиль в «Адриане Лекуврёр» Чилеа. Каждая из этих работ давала новый опыт. Даже если роль невелика, она позволяет познакомиться с другим музыкальным языком, иной стилистикой, новыми сценическими задачами. Для молодой певицы это особенно важно.

В.А. Возвращаясь к проектам Фонда Ильдара Абдразакова, не могу не вспомнить ваши гастроли по Сибири. Помню, как на заключительном ужине возник вопрос: состоится ли новая встреча или эта история останется в прошлом? Было ли у вас тогда внутреннее ощущение, что вы ещё обязательно увидитесь?

Ю.Ш. Это очень сложный вопрос. Я хорошо помню те чувства, и они возвращаются ко мне всякий раз, когда я нахожусь рядом с Ильдаром Амировичем. Это безмерная благодарность за всё, чему он меня учит, за возможность быть рядом, наблюдать, как он живёт на сцене, поёт, общается с людьми. Когда фестиваль подходил к концу, я не думала о том, что будет дальше. Меня переполняли эмоции, и хотелось просто сохранить в памяти всё, что произошло. Команда Ильдара Амировича для меня — словно большая семья, домашний очаг. Мы встречаемся в удивительной атмосфере, вместе проживаем эти дни, ждём новых встреч и проектов. И, конечно, каждый раз надеемся, что впереди будет продолжение.

Этой осенью Ильдар Амирович отметил пятидесятилетие. Я хочу пожелать ему как можно дольше оставаться на сцене, выступать, радовать нас, артистов и зрителей. На его плечах сегодня огромная ответственность: руководство двумя театрами, поддержка молодых певцов, собственная творческая деятельность. Я порой не понимаю, как он всё успевает! Поэтому, прежде всего, желаю ему крепчайшего, поистине титанического здоровья, радости в мелочах и сил, чтобы справляться со всем, что лежит на его плечах. И пусть у него всегда остаётся время для музыки, сцены и новых творческих свершений!

 

 

Фото предоставлены Юлией Шавариной