К 120-летию со дня рождения Дмитрия Шостаковича Московская филармония подготовила серию концертов, посвящённых музыке композитора. Две юбилейные программы в Концертном зале имени П. И. Чайковского представили Российский национальный оркестр под управлением Фёдора Безносикова и Российский национальный молодёжный симфонический оркестр под управлением Александра Лазарева. В центре внимания оказались сочинения, раскрывающие разные грани художественного мира Шостаковича: от острой публицистики до масштабных симфонических полотен, в которых отразились драматические противоречия эпохи.

 

Российский национальный оркестр под управлением Фёдора Безносикова

Юбилей Шостаковича стал своеобразной смысловой доминантой заключительного концерта Большого фестиваля Российского национального оркестра. За пультом прославленного коллектива выступил Фёдор Безносиков — молодой дирижёр, чьё творческое сотрудничество с РНО уже приобрело характер устойчивого художественного союза. Программа вечера, включавшая мировую премьеру сочинения Владимира Горлинского «Контрафорсы», Шесть романсов на стихи японских поэтов Дмитрия Шостаковича и Шестую «Трагическую» симфонию Густава Малера, объединила произведения, по-разному осмысляющие природу исторического времени, внутреннего сопротивления и человеческой уязвимости.

Выбор Шостаковича в юбилейный год был вполне закономерен, однако соседство его раннего вокального цикла с новейшей партитурой Горлинского и Шестой симфонией Малера позволило взглянуть на наследие композитора в более широком контексте.

Шесть романсов на стихи японских поэтов — сочинение, долгое время остававшееся в тени более известных вокальных опусов Шостаковича. Написанный в молодые годы, этот цикл и сегодня сохраняет ореол загадочности. В его музыкальном языке соединяются тонкость лирического высказывания, сосредоточенность и предчувствие трагических коллизий, которые впоследствии станут неотъемлемой частью художественного мира композитора.

Игорь Морозов и Российский национальный оркестр, дирижер — Фёдор Безносиков

Солист Большого театра Игорь Морозов выстроил вокальную партию как последовательность психологически наполненных состояний, не сводя её к эффектному демонстрированию вокальных возможностей. Его интонационная выразительность, внимание к слову и умение удерживать внутреннее напряжение придали циклу необходимую цельность. Оркестр не просто сопровождал певца, но участвовал в развитии музыкальной мысли, чутко реагируя на смену настроений и тончайшие изменения эмоциональной перспективы.

Особое место в программе заняла мировая премьера «Контрафорсов» Владимира Горлинского — произведения для большого симфонического и электронного оркестров. Само название предполагает многозначность: контрфорс — архитектурная опора, принимающая на себя давление конструкции, но метафорически это и противодействие внешней силе, попытка удержать равновесие перед лицом обстоятельств. В контексте юбилея Шостаковича подобная образность неизбежно приобретает дополнительные смыслы, отсылая к судьбе художника в эпоху тотального идеологического контроля, к способности искусства сопротивляться давлению времени и власти.

 

Электронная составляющая произведения звучала в записи, вступая в сложные взаимодействия с живым симфоническим оркестром. Тембры словно подвергались деконструкции: привычные акустические краски деформировались, приобретали непривычные очертания, создавая ощущение неустойчивой звуковой среды. Здесь оркестр становился не столько носителем традиционного симфонического развития, сколько участником масштабного эксперимента с самой природой звучания.

Фёдор Безносиков сумел организовать непростую звуковую ткань, требующую от дирижёра особого внимания к балансу, пространственным соотношениям и взаимодействию различных тембровых пластов. При этом исполнение не превращалось в демонстрацию технических возможностей: за сложностью музыкальной конструкции угадывалось стремление выявить её внутреннюю драматургию.

 

Дирижирует Федор Безносиков

И всё же наиболее сильное впечатление оставила Шестая симфония Малера. Её трагизм не нуждается в дополнительных комментариях: музыка словно существует в пространстве, где надежда на преодоление неизбежно сталкивается с осознанием человеческого бессилия. В этой партитуре дирижёру необходимо совместить эмоциональную интенсивность с аналитической ясностью, не позволяя отдельным кульминациям разрушить целостность музыкального повествования.

Безносиков выстраивал интерпретацию как движение к трагической развязке, последовательно наращивая напряжение и сохраняя внимание к внутренним связям между эпизодами. Масштаб эмоционального высказывания требовал от музыкантов РНО предельной самоотдачи, но одновременно — дисциплины и точности. Именно в этом противоречии, между стихийностью переживания и строгой организацией музыкального времени, раскрывался драматический смысл симфонии.

***

 

Дирижирует Александр Лазарев

Если программа Безносикова предлагала широкую панораму музыкальных миров, то концерт Российского национального молодёжного симфонического оркестра под управлением Александра Лазарева был целиком посвящён Шостаковичу. В день 120-летия композитора зал имени П. И. Чайковского был заполнен до отказа. Вечер объединил два произведения, принадлежащих к разным этапам его творческого пути, — вокально-симфоническую поэму «Казнь Степана Разина» и Четвёртую симфонию. Их соседство позволило услышать Шостаковича одновременно как художника, остро реагирующего на исторические события, и как симфониста, стремящегося выразить противоречия собственной эпохи средствами предельно сложного музыкального языка.

Сотрудничество Лазарева с молодёжным оркестром складывается особенно плодотворно. Между дирижёром и музыкантами возникло взаимопонимание, которое с каждым новым выступлением обретает всё большую глубину. При этом маэстро не стремится сгладить острые углы партитуры или подчинить её единой эмоциональной краске. Напротив, его интересует столкновение контрастов, драматическая полярность образов, способность музыки менять направление и смысл буквально на глазах у слушателя.

В «Казни Степана Разина» эти качества оказались особенно востребованы. Сочинение для баса, хора и симфонического оркестра написано в 1964 году на текст поэмы Евгения Евтушенко, посвящённой казни предводителя казачьего восстания XVII века. Исторический сюжет здесь становится поводом для масштабного разговора о власти, народном сопротивлении, жестокости и цене свободы.

Импульсом к созданию произведения послужила публикация новых стихов Евтушенко — поэта, чья гражданская лирика неоднократно привлекала внимание Шостаковича. Как и в Тринадцатой симфонии, композитор обратился к тексту, в котором историческая тема приобретала актуальное общественное звучание. В письме музыковеду Исааку Гликману он даже назвал «Казнь Степана Разина» «чем-то вроде “Бабьего Яра”», хотя и оговорил существенные различия между двумя сочинениями.

Отношение композитора к поэме Евтушенко было неоднозначным. Шостакович не без самоиронии отмечал склонность к натуралистическим подробностям, признаваясь, что порой впадает в «грубый натурализм». Однако именно резкость поэтического языка, сатирическая острота и масштаб исторических обобщений предоставили ему материал для создания произведения, в котором публицистическая непосредственность соединяется с мощной музыкальной драматургией.

Дирижирует Александр Лазарев

В трактовке Александра Лазарева кантата предстала как напряжённое сценическое действие, в котором оркестр, хор и солист образуют единый драматический организм. Дирижёр не просто следовал за событийной логикой текста, но выявлял скрытые психологические и смысловые противоречия произведения. Резкие смены эпизодов, гротеск, сарказм и трагическая патетика складывались в непрерывное музыкальное повествование, не позволяющее слушателю занять позицию отстранённого наблюдателя.

Лазарев словно лишал публику возможности остаться в стороне: интерпретация захватывала с первых тактов и удерживала внимание до самого финала. При этом мощь звучания не становилась самоцелью. Оркестр демонстрировал редкое сочетание технической точности, тембровой рельефности и драматического напора. Даже в относительно спокойных эпизодах сохранялось внутреннее напряжение, словно под поверхностью музыки продолжал пульсировать неутихающий конфликт.

Важнейшими участниками этого драматического действа стали Государственная академическая хоровая капелла России имени А. А. Юрлова (художественный руководитель – Геннадий Дмитряк) и солист Мариинского театра, бас Михаил Петренко. Его исполнение отличалось весомой вокальной интонацией и выразительной речевой подачей. Певец не ограничивался передачей событийного содержания текста, стремясь выявить в нём сатирическую беспощадность, трагизм и горькую историческую иронию. При этом его вокальная партия сохраняла необходимую музыкальную самостоятельность, органично вписываясь в плотную оркестровую ткань.

После «Казни Степана Разина» Четвёртая симфония воспринималась как переход в совершенно иное измерение — от конкретного исторического сюжета к масштабной драме человеческого сознания.

Судьба этой партитуры сама по себе напоминает о драматических обстоятельствах, в которых развивалось творчество Шостаковича. Завершённая в 1936 году, симфония должна была впервые прозвучать в декабре того же года, однако композитор отозвал её во время репетиций. После разгромной критики оперы «Леди Макбет Мценского уезда» и публикации статьи «Сумбур вместо музыки» исполнение сочинения оказалось невозможным. Премьера состоялась лишь в 1961 году под управлением Кирилла Кондрашина.

Михаил Петренко и Российский национальный молодёжный симфонический оркестр под управлением Александра Лазарева

Впоследствии Четвёртая заняла достойное место среди крупнейших симфонических произведений XX века, сохранив при этом репутацию одной из самых загадочных партитур Шостаковича. Её необычная трёхчастная структура, огромные масштабы крайних частей, непредсказуемость тематического развития и причудливое сочетание гротеска, трагедии и сарказма словно бросают вызов привычным представлениям о симфонической форме.

Уже начальные такты производят ошеломляющее впечатление. Пронзительный, высокочастотный звуковой всплеск мгновенно задаёт тональность всему последующему действию, словно открывая дверь в мир, где привычные закономерности нарушены, а музыкальное развитие подчиняется собственной, не всегда очевидной логике.

Лазарев не пытается искусственно упорядочить этот мир. Напротив, он позволяет проявиться его парадоксальности, подчёркивая резкие контрасты, внезапные повороты и столкновения разнородных музыкальных пластов. Причудливые звучания доводятся до предельной выразительности, а многочисленные кульминации приобретают почти физическую ощутимость. При этом дирижёр не теряет контроля над масштабной формой, помогая проследить за движением музыкальной мысли сквозь её фантастические странствия между различными эмоциональными и образными пространствами.

В этой интерпретации даже наиболее загадочные эпизоды обретали внутреннюю логику. Разрозненные, на первый взгляд, элементы складывались в убедительное художественное целое, а гротескные образы становились не внешним эффектом, но важнейшей частью драматургии. Музыканты РНМСО с азартом преодолевали колоссальные технические трудности партитуры, не смягчая кульминаций, в которых музыка словно оборачивалась против самой себя. Отдельные эпизоды порой звучали излишне жёстко, но эта шероховатость не разрушала общего впечатления от исполнения, во многом поразительно точного и захватывающего.

Вечер стал убедительным свидетельством того, насколько по-разному может раскрываться художественный мир Шостаковича. В «Казни Степана Разина» его музыка обретает силу прямого общественного высказывания, тогда как Четвёртая симфония обращает слушателя к более сложным и неоднозначным пластам человеческого опыта. Однако в обоих сочинениях обнаруживается одно общее свойство — стремление проникнуть за внешнюю оболочку событий, выявить скрытые противоречия времени и превратить личное переживание в художественное свидетельство эпохи.

 

Фото предоставлены пресс-службой Московской филармонии
и Российского национального оркестра