Питерский общедоступный летний оперный фестиваль open air 2026 был юбилейным. Уже даже не надо говорить, какой значимости  смелое начинание его устроителей  Юлии Стрижак, Фабио Мастранджело и Виктора Высоцкого достигло за 15 лет. Зрительские площадки значительно увеличились, репертуар усложнился, фестивальная публика валит просто валом.

 

Открывались, как и все пятнадцать лет, на Соборной площади Петропавловской крепости 12 июля, как и всегда — русской оперой, на сей раз «Псковитянкой» Римского-Корсакова. Традиционный спектакль режиссера Юрия Лаптева с первоклассными солистами Мариинки Михаилом Колелишвили и Геннадием Беззубенковым был неким средним арифметическим классики жанра большой исторической национальной оперы. Но с изюминой: великолепное режиссерское решение — появления грозного царя Ивана в разломе псковской стены — впечатлило изрядно. К сожалению, в тот вечер частично пострадала музыкальная часть: звукорежиссер не справился с помехами, баланс звучания оркестра Северная симфония под управлением Мастранджело в увертюре был досадно нарушен, а позже несколько раз вырубались микрофоны, без которых музыкальное представление Open air просто невозможно.

Но спектакль по ходу дела собрался и пошел гладко, колокола на звоннице собора Петра и Павла прозвенели своим праздничным серебристо-бархатным тоном, фестиваль открылся.

Второй вечер феста (17 июля) принес много неожиданного. Смелый выбор устроителей поначалу насторожил: «Леди Макбет Мценского уезда» Дмитрия Шостаковича? Да, именно эта первая авторская редакция оперы 1932 года, а не вынужденно смягченная композитором версия 1962 года под названием «Катерина Измайлова». История такова: в 1936г.,  после двух лет триумфальных постановок «Леди» в лучших театрах России и за рубежом разразилась гроза. С высот политического олимпа была спущена печально знаменитая статья «Сумбур вместо музыки» в газете Правда. И она чуть не перечеркнула жизнь молодого гения, лишив, вероятно, человечество многих не менее потрясающих его полотен: как создатель новых опер Шостакович замолчал навсегда. Но, спасая любимое детище, скрепя сердце сохранил его для оперной публики в усеченном и смягченном виде.

Смело выбранная фестивалем первая авторская редакция оперы и по музыке, и по смыслам значительно жестче, бескомпромисснее вынужденной второй, но и она переинтонирует литературную основу – повесть Николая Лескова, где события излагаются как внешне бесстрастный, а по сути, жуткий протокол кровавых преступлений молодой купчихи и её любовника. Гуманист Шостакович со своим солибреттистом Александром Прейсом смотрели на материал иначе: для них Катерина – жертва домостроя, ее искорёженная психика, ее драма – плод насилия и унижения женского человеческого достоинства, неудовлетворенности природной страстности и потребности материнства. Результат – мощный, спонтанный, жестокий бунт.

Это и есть лейттема спектакля, представленного Андреем Сидельниковым на фестивале. Кстати, Сидельников не впервые опровергает расхожее мнение, что драматические режиссеры не должны ставить оперу, т.к. не слышат музыки. Извините, не соглашусь. Предостаточно специально обученных режиссеров музыкального театра, имеющих профессиональное образование, которые не способны ни выстроить действенную драматургию спектакля, ни услышать музыкальную. Просто есть люди, способные слышать и работать с музыкальными смыслами, а есть, и их немало, кто не мудрствуя лукаво, примитивно иллюстрирует музыку. Что же касается элементарного классического музыкального образования, оно в принципе должно быть нормой для любого человека театра. Это как норма культуры – уметь грамотно писать и читать не только эсэмески в телефоне.

Открывает спектакль Сидельникова простой, ненадрывный монолог молодой женщины, почти нашей современницы, вероятно, её исповедь на допросе. Без музыки. Почти без эмоций. Но её крупный план на большом сценическом экране – такой пронзительной естественности, какую редко увидишь даже в хорошем кино. Имени этой актрисы нет в буклете. Выяснилось – студентка РГИСИ (Питерский Театральный институт на Моховой) Анна Бессонова, воспитанница Андрея Сидельникова, что отдельно делает ему честь.

На экране – Анна Бессонова

Эти вроде бы отрешенные монологи – островки в потоке музыкального спектакля на самом деле – носители обобщения: во все времена насилие над душой, над природой рождает кровавый бунт.

Так, с самого начала, экран становится главным в сценографическом решении спектакля. Кроме него на сцене большой низкий ящик, который и кровать Катерины, и стол, и площадка для сложных мизансценических построений, и своеобразный эшафот, на котором Катерина вершит казнь над собой и Сергеем. Да еще несколько перекрещенных над сценой грубых нетёсаных брёвен. (Художник-постановщик Юлия Гольцова)

Экран экспонирует не пустенькую картинку, иллюстрирующую сценическую обстановку. Живое, подвижное, образное изображение на нем несет смыслы, настроения, атмосферу. Достаточно одной грязной клеенки с лениво ползающими по ней мухами – выполнено это, между тем, художественно – чтобы почувствовать всю непроходимую тоску однообразного существования Катерины, её жизни, лишенной всякого смысла.

Сцена из спектакля

Иногда изображение на экране опережает музыку и текст: такие милые отвратные грызуны вертятся вокруг банок с грибами на полках! – и мгновенно созревает мысль героини отравить свекра крысиным ядом.

Первые признаки влечения Катерины к Сергею – беспокойно мерцающие на темном экране искорки, разгорающиеся алым цветом ночного платья Катерины, покрывала на ее постели, под которым и происходит невидимое зрителю соитие любовников, красным свечением экрана с плавающими в неге мужской и женской фигурами. Не иллюстрация, скорее метафора страсти и наслаждения. Метафора эта еще выстрелит в финале спектакля своим неожиданным преображением.

Герой Сергея Семишкура – работник Сергей – наглая смесь чувственности, расчетливого цинизма и мужского обаяния. Свободное владение музыкально-смысловой интонацией, органика сценического существования – и вот законченный образ по-своему обаятельного хищного самца.

Сергей – Сергей Семишкур

Убийство мужа Катерины

Катерина Жанны Домбровской – удушенная женственность, переплавленная в неостановимое стремление к цели и в какую-то первозданную жестокость. Свободно справляясь с труднейшей вокальной партией, певица-актриса скупа во внешних проявлениях  эмоций, и наложение такой сдержанности на откровенный выброс сексуальной энергии в оркестре создает особый эффект готовой разорваться бомбы.

Катерина – Жанна Домбровская

Сцена из спектакля

А нерастраченная страсть Катерины – это чувственный хореографический рисунок – нет, не танца, скорее пластического выражения состояния героини: пять красивых парней в белых рубашках и пять девушек в алых сарафанах присутствуют рядом с Катериной на протяжении всей истории. Они и наблюдатели, и выразители ее состояний, оценивающие их пластическим языком.

Сцена из спектакля

Очень смелая и выразительная работа хореографа Анны Лавриненко и всей действенной движенческой группы. Смелый и выразительный режиссерский ход, напрочь отличный от застрявших в зубах сентиментальных балетных подтанцовок, которыми любят пользоваться в театре, якобы для усиления эмоциональной составляющей сцены.

Финал спектакля жёсток. Катерина топит в озере не соперницу Сонетку, а самого Сергея и тонет вместе с ним. Этот эпизод, сделанный почти натуралистично, сменяется зрительным эффектом сродни катарсису: под драматичнейшую музыку на экране два тела плавно опускаются в водную бесконечность, стихия бесстрастно поглощает людей и их страсти. Прием не кажется высокопарным, тем более что он рифмуется с залитыми алым цветом экранными сценами бывшего счастья Катерины с Сергеем. Здесь же сначала жесткая натуралистичность, затем эффект вроде бы романтичной картинности, но он снимается звучанием пронзительно безнадежного напева Старого Каторжника – реквиема по всем жертвам насилия и несправедливости жизнеустройства во все времена.

Финал спектакля

Для постановки выбран прекрасный состав исполнителей, в основном солисты Мариинского театра. Помимо Катерины и Сергея, очень яркий типаж и актерски, и вокально – свекор Борис Тимофеевич – Юрий Власов,  роскошен своей острой характерностью Задрипанный мужичонка Андрей Зорин, да и весь ансамбль в сложной сценической композиции работает с полной артистической отдачей.

Обычно имя дирижера в афише оперного спектакля стоит первым после композитора и либреттиста. Здесь получилось иначе. Но не суть. Владимир Ланде провел спектакль на редкость благородно, выявив в звучании оркестра смелость, страстность и высочайший драматизм партитуры Шостаковича, бережно поддержав голоса и полифонию спектакля. Маэстро стал настоящим участником сценического действия, что случается далеко не всегда.

Еще о двух интересных спектаклях юбилейного феста 2026 – «Лючия ди Ламмермур» Доницетти и «Бал-Маскарад» Верди речь пойдет отдельно и несколько позже.

Фото предоставлены пресс-службой фестиваля