Елена Стихина на сцене Мариинского театра: между страстью и светом

 

Елена Стихина © Ksenia Paris Photo

Есть певицы, для которых опера становится не просто искусством звука, но пространством подлинной драматической жизни. Елена Стихина принадлежит именно к таким артисткам. Её лирико-драматическое сопрано поражает не только широтой диапазона и богатством тембровой палитры. Главное — редкая способность превращать голос в инструмент психологического театра, а каждую героиню — в живую, противоречивую человеческую судьбу.

На сцене Елена Стихина словно проживает несколько жизней одновременно. Её героини любят, страдают, сопротивляются, ошибаются, надеются и гибнут — и всякий раз певица находит в музыке ту внутреннюю интонацию, которая позволяет зрителю почувствовать драму не как далёкое сюжетное событие, а как личный опыт. В этом, пожалуй, и заключается особая притягательность её искусства: за виртуозностью вокала неизменно ощущается человек.

Очередной визит Елены Стихиной в Санкт-Петербург подарил слушателям Мариинского театра возможность увидеть артистку в двух совершенно разных художественных измерениях — в «Чародейке» Петра Чайковского и в «Лоэнгрине» Рихарда Вагнера. Две героини, две эпохи, две музыкальные вселенные — и удивительно цельный образ певицы, способной существовать и в огне страсти, и в пространстве духовного света.

 

«Чародейка»: любовь как стихия свободы

 

«Чародейка». Фото Наташи Разиной (2018 г.) © Мариинский театр

На Новой сцене Мариинского театра Елена Стихина предстала в партии Кумы Настасьи в «Чародейке» Петра Ильича Чайковского — опере, сценическая судьба которой сама по себе напоминает драматический сюжет.

Премьера «Чародейки» состоялась на императорской сцене Мариинского театра в октябре 1887 года под управлением самого композитора. В первых исполнителях — Иване Мельникове, Марии Славиной, Фёдоре Стравинском — Чайковский видел сильнейших артистов своего времени. Однако надеждам композитора на счастливую судьбу произведения не суждено было сбыться. Опера довольно быстро исчезла из репертуара, чему во многом способствовало неудачное либретто Ипполита Шпажинского.

Тем драматичнее звучит история возвращения «Чародейки» на большую сцену. В середине XX века опера вновь обрела сценическую жизнь — уже в редакции с текстом Сергея Городецкого. Сегодняшняя постановка Мариинского театра, созданная в 2003 году британским режиссёром Дэвидом Паунтни в сотрудничестве с Робертом Иннесом-Хопкинсом и Татьяной Ногиновой, предлагает зрителю мир, одновременно узнаваемый и гротескный. Здесь основательность семейного интерьера соседствует с нарочитой, почти вызывающей роскошью борделя, а бытовое постепенно оборачивается трагическим.

В спектакле Паунтни особенно ощутима природа самой «Чародейки» — произведения, где за внешней фабульностью скрывается настоящая драма человеческого гнета. Любовный треугольник здесь быстро превращается в цепь разрушительных страстей: любовь соседствует с ревностью, желание — с насилием, предательство — с местью, а свобода неизбежно вступает в конфликт с властью и предрассудками.

Именно тема свободы становится одним из ключей к воплощению образа Настасьи.

Её любовь к Княжичу — безоглядная и преображающая. Любовь самого Юрия — первая, почти всепоглощающая страсть, заставляющая его восстать против родительской воли. Князь же оказывается пленником собственной страсти, превращая чувство в право обладать. Даже материнская любовь Княгини к сыну в мире «Чародейки» оборачивается трагедией.

В этом драматическом водовороте Настасья Елены Стихиной существует как воплощение стихии — подобно тому, как Волга и Ока встречаются в Нижнем Новгороде, соединяя разные течения в единый поток. В ней переплетаются свобода и любовь, чувственность и великодушие, сила и уязвимость.

«Чародейка». Фото Наташи Разиной (2018 г.) © Мариинский театр

Стихина не делает из Настасьи традиционную «роковую женщину». Её героиня гораздо сложнее. Внешняя власть над окружающими оказывается уравновешена внутренней способностью любить — искренне, глубоко, почти саморазрушительно. В голосе певицы слышится и зов страсти, и тревога человека, который понимает цену собственного чувства.

Настасья Стихиной не соблазняет — она притягивает. Не заставляет любить — заставляет поверить в возможность любви. И именно поэтому трагический финал её истории воспринимается не как неизбежная развязка оперной интриги, а как крушение мира, в котором свободному чувству не оставили пространства.

Вместе с Еленой Стихиной выступили ведущие солисты Мариинской оперы: Владислав Сулимский — Князь Никита Курлятев, Анна Кикнадзе — Княгиня, Александр Михайлов — Княжич Юрий, Станислав Трофимов — Мамыров, Андрей Попов — Паисий, Глеб Перязев — Кичига.

Хор и симфонический оркестр Мариинского театра под управлением Валерия Гергиева придали спектаклю мощный драматический импульс. Оркестр звучал то стремительно и нервно, то широко и трагически, подчёркивая главную особенность произведения: за бытовой историей здесь постепенно проступает настоящая трагедия человеческих страстей.

 

«Лоэнгрин»: пространство веры и сомнения

 

«Лоэнгрин». Фото Наташи Разиной (2023 г.) © Мариинский театр (

Если «Чародейка» погружает слушателя в раскалённую атмосферу земной страсти, то «Лоэнгрин» Рихарда Вагнера переносит его в совершенно иное измерение — туда, где любовь связана уже не столько с плотью и властью, сколько с верой, тайной и духовным выбором.

В постановке Мариинского театра, созданной в сценографии Евгения Лысыка и Константина Плужникова, центральным визуальным образом становится Грааль. Его глубокое синее сияние словно пронизывает сценическое пространство, превращая в территорию мистерии. Этот свет — не просто элемент декора. Он становится знаком веры, чистоты и недостижимого высшего начала, вокруг которого строится вагнеровский мир.

В партии Эльзы Брабантской Елена Стихина раскрывает совершенно другую грань своего дарования.

«Лоэнгрин». Фото Наташи Разиной (2023 г.) © Мариинский театр (

Её Эльза — хрупкая, ранимая, но вовсе не слабая. В ней есть внутренняя сила человека, который способен верить даже тогда, когда сама вера подвергается испытанию. Певица тонко передала психологические оттенки героини: тревогу, одиночество, надежду, мучительные сомнения и почти детскую открытость навстречу чуду.

Благородное, густое по тембру сопрано Стихиной при этом сохраняет удивительную гибкость. В её вокале сочетаются масштаб и тонкость, драматическая насыщенность и почти невесомая лирическая интонация. Особенно важен в её Эльзе внутренний конфликт между желанием любить и необходимостью верить. Любовь к Лоэнгрину для неё — не только чувство, но и надежда обрести опору в мире, где всё оказывается непрочным. Потому знаменитая вагнеровская тайна имени приобретает в исполнении Стихиной не отвлечённо философское, а глубоко человеческое содержание.

«Лоэнгрин». Фото Наташи Разиной (2025 г.) © Мариинский театр

Её героиня хочет доверять. И именно поэтому особенно трагично воспринимается момент, когда сомнение оказывается сильнее веры.

Партнёрами Елены Стихиной стали Сергей Скороходов в партии Лоэнгрина, Михаил Петренко — король Генрих Птицелов, Павел Янковский — граф Фридрих фон Тельрамунд и Юлия Маточкина — Ортруда, чей великолепный голос поразил насыщенностью, глубиной и особой властностью звучания. Сила драматического таланта Юлии Маточкиной особенно ярко проявляется в способности сделать зло не абстрактным, а человечески убедительным. Её Ортруда страшна именно потому, что в ней есть воля, интеллект и почти гипнотическая способность воздействовать на окружающих. В сценическом противостоянии с Эльзой она становится её полной противоположностью: там, где Эльза ищет веру и свет, Ортруда выбирает власть, разрушение и тьму.

«Лоэнгрин». Фото Наташи Разиной (2025 г.) © Мариинский театр

За дирижёрским пультом вновь находился Валерий Гергиев. Вагнер в его трактовке прозвучал масштабно и монументально, но при этом не потерял психологической выразительности. Музыка словно поднималась над происходящим на сцене, превращая личную историю Эльзы и Лоэнгрина в драму веры, сомнения и невозможности познать абсолютное.