В Борисоглебском переулке, месте когда-то особо значимом для Марины Цветаевой, в камерном зале Дома-музея её имени, состоялся музыкально-поэтический вечер «Червонный валет».

 

Название задало тон всему действу: для слушателей не просто звучала поэзия в музыкальном сопровождении, а разыгрывалась сама судьба поэтессы, где стихи стали её монологом, а рояль — вторым голосом или даже голосом рока.

Программу, условно делимую на два отделения, воплотили актёр театра и кино Станислав Мотырев и пианист Андрей Дубов. Первая часть вечера была выдержана в духе исповеди. В исполнении Мотырева прозвучали: «Не думаю, не жалуюсь, не спорю…», «Клонится, клонится лоб тяжелый…», «Вот опять окно…», «Что видят они — пальто..», «Август», «Але», «Два дерева хотят друг другу…», «У меня в Москве — купола горят…», «Над чёрною пучиной водною…». Актёр, читая стихи, будто сам проживал душевные волнения поэтессы: скупой жест, прерывистое дыхание, паузы, которые он смог умело выдерживать –  благодаря всему этому слово, произносимое чтецом, приобрело почти физиологическую осязаемость. Особенно удался «Август» — стихотворение, где время будто сжимается до одного выдоха, до одного лишь слова август, которое так часто звучит в этом стихотворении, но каждый раз по-разному.

Из цикла «Комедиант», прозвучали следующие стихотворения: «Сам чёрт изъявил мне милость», « Не любовь, а лихорадка», «Дом, в который не стучатся…», «Да здравствует чёрный туз!».

Стихи звучали выразительно. Голос актера менял регистр —  от заговорщицкого шёпота до балаганного выкрика.

Первое отделение завершилось стихотворением «Бог, я живу», которое было прочитано настолько проникновенно, что казалось, небеса вот-вот ответят зову чтеца.

Во втором отделении была разыграна романтическая пьеса для драматического театра «Червонный валет». Она была создана под влиянием театрального кружка Евгения Вахтангова и Павла Антокольского. Актер, прочитывая по ролям всю пьесу, смог передать глубину замысла и оставить зал в немом восхищении после её окончания. Его чтение увлекало, затягивало в развитие сюжета всё внимание зрителей.

Музыкальное лицо вечера определил пианист Андрей Дубов. Его партия не была привычным «аккомпанементом» — сопровождением или иллюстрацией — это было полноценное высказывание, основанное на смелых импровизациях, узнаваемых цитатах и оригинальных темах, написанных Дубовым специально для этого спектакля. Музыка явилась активным участником действия.

Прозвучали темы (то в оригинальном, то в импровизированном варианте) Арама Хачатуряна, Бетховена и Рахманинова. В них нашли отражение страсти жизни Цветаевой: бетховенский драматизм, рахманиновская тоска, хачатурянская упругая энергия. Особняком стоял «Танец рыцарей» Прокофьева из балета «Ромео и Джульетта» в фортепианном переложении самого Дубова. Как и в балете, она воплощала неумолимую силу рока, но уже в контексте жизненных страстей поэтессы.

Пианист Андрей Дубов мгновенно отвечал на смену настроений актера: его рояль то подхватывал ритм стиха, вкрадчиво имитируя чтение, то вступал с ним в спор, рассыпаясь техничными пассажами, возражая массивными аккордами. И возникало ощущение, будто всё звучащее было одной движущейся плотной неразрывной материей.

Дубов не был «иллюстратором» — он стал полноправным соавтором вечера. А настолько продуманная и оттого естественная работа актёра и пианиста породили невероятный синтез поэтического слова и музыки.

Пространство Дома-музея сыграло свою роль: низкий потолок, старинные стены, отсутствие сцены как таковой — всё это лишало зрителя дистанции. Стихи звучали там, где они когда-то рождались. К тому же между некоторыми стихотворениями упоминались факты из биографии Марины Цветаевой.

По завершении вечера возникло ощущение его цельности и завершённости: программа не рассыпалась на отдельные номера, но сложилась в единое высказывание о поэте, который говорит на пределе эмоций, и музыке, которая осмеливается ей не уступать. А название  «Червонный Валет» обернулось метафорой судьбы самой Цветаевой —  великой поэтессы и женщины,  готовой на риск, игру, остро проживающей и чувствующей жизнь как трагедию.