В феврале 2026 года на сцене Мариинского театра состоялась важная премьера — была представлена очередная (а в последние десятилетия их было не так уж мало) сценическая версия оперы Модеста Мусоргского “Борис Годунов” в постановке болгарского режиссера Орлина Анастасова и оформлении болгарско-русского художника Дениса Иванова.

 

«Борис Годунов». Фото Михаила Вильчука (2026) © Мариинский театр

Анастасов сам выбрал ставить именно первую редакцию — ту, которая была стремительно написана композитором примерно за год, и в свое время была не принята к исполнению. Идет она не так уж часто, а петербургский зритель может ее не знать, так как в последнее время на исторической сцене периодически шла постановка Андрея Тарковского в сводной редакции Дэвида Ллойд-Джонса, где были соединены отрывки из первой и второй редакции самого Мусоргского с элементами редакций Римского-Корсакова. Подобную по длине версию (чуть короче версии Ллойд-Джонса) российский зритель мог видеть и в Большом театре, где опера в исторической постановке Леонида Баратова традиционно идет в редакции Римского-Корсакова.

Однако, параллельно с этой значимой и известной постановкой, перенесенной в свое время из Лондона двумя ассистентами умершего в 1986 году Тарковского, до 2014 года Мариинский кратковременно обращался к “Борису Годунову” целых три раза (и именно в первой редакции): в режиссуре Александра Адабашьяна (1997), Виктора Крамера (2002) и Грэма Вика (2012), где действие было перенесено в современность, в декорации Государственной Думы. И для тех, кто видел эти постановки, недолго продержавшиеся на сцене Мариинского театра, возвращение к первой версии не станет сюрпризом, а необычная для этого шедевра длина — два с половиной часа без перерыва, приведет к концентрации как сил музыкантов, так и внимания зрителя, ни на минуту не теряющего внимания в процессе просмотра спектакля.

Именно такой вариант предложил Орлин Анастасов, в прошлом сезоне уже поставивший в Мариинском “Эрнани” Верди по мотивам драмы Виктора Гюго. Для Анастасова, как он сам признается, “Борис Годунов” как опера и сама партия Бориса — это нечто особенное, почти сокровенное (ведь он сам пел в этой опере). Он понимает значимость этой партии для оперного певца басового тембра, и даже лично знаком со многими артистами, работавшими в постановке Тарковского. В итоге у болгарского певца и оперного режиссера получился спектакль, где почти все наше внимание приковано именно к Борису, его драме, его долгому пути в борьбе со своей совестью. И где, конечно, даже сдвигаются смыслы и все ощущение от постановки в зависимости от того, кто играет заглавную роль — на премьерных показах в марте в трех “Годуновых” вышли Ильдар Абдразаков, Михаил Петренко и Станислав Трофимов, и каждый открыл и развил Бориса по-разному.

«Борис Годунов». Фото Михаила Вильчука (2026) © Мариинский театр

Художник по декорациям, костюмам и свету проделал большую подготовку, чтобы подвести нас к существу этой оперной трагедии и создать правильный контекст и исторический фон для передачи состояний Бориса в окружении призраков прошлого — как социальных, так и его личных. Конечно, в марте постоянный снег, проецируемый на экран при коротких перестановках декораций, уже не так живо ассоциируется с действительностью, но в снежном феврале он, наверное, производил завораживающее действие своим сходством с тем, что происходило за пределами театра. Борис физически окутан снегом — он и идет с неба, и лежит на площади, и проникает символикой холода, стужи, беспокойства, неуюта почти в каждое мгновение оперы. Этому снегу и кутерьме противостоит как непоколебимость, статичность и красота, напоминающих византийские, деревянных храмов (Успенского собора и храма Василия Блаженного, на самом деле бывшего каменным, но ощущение русской старины принципиально для художника), созданных Денисом Ивановым, так и подчеркнутая яркость одежды вельмож — высокого и статного Щелкалова (Павел Янковский) и хитрого, уверенного в себе, заслужившего даже любовь царевича Федора (ребенок обнимает его при встрече) Шуйского (Евгений Акимов).

Отдельные сцены — например, картина “Корчма на литовской границе”, кажется, чуть-чуть выбиваются из общего очевидно мрачного, трагического настроя постановки — здесь Мирославу Молчанову (Варлаам) и Андрею Зорину (Мисаил) в своих ролях странствующих монахов удается внести элементы комикования, русской разухабистости, веселья, к которому привлекаются все, кто попадается под руку. Молчанов — один из стремительно прогрессирующих молодых басов Мариинского театра, и здесь он впервые показал, что при идеальной технике и хорошей дикции возможна и точная, может быть, выполненная чересчур толстыми мазками актерская работа.

Веселому настрою монахов не поддается Григорий Отрепьев (недавно заявивший о себе молодой тенор Роман Широких, на котором в опере — аккуратный рыжий парик), которому здесь свойственно скорее цареборчество (“И не уйдешь ты от суда людского, как не уйдешь от божьего суда”) в надежде достичь справедливости, чем желание стать самодержцем самому. Отрепьева мы больше не увидим на сцене, поэтому даже не узнаем о его дальнейшей судьбе, и противоборство здесь будет скорее не между реальным Лжедмитрием, а между образом Димитрия и самим Годуновым — и в этой метафизичности противопоставления образа добра и чистоты и того, кто стал причиной прекращения его существования, режиссер достиг поистине шекспировских и пушкинских высот настоящей трагедии.

«Борис Годунов». Фото Михаила Вильчука (2026) © Мариинский театр

Стоит отметить необычное для этой оперы повышенное присутствие детей на сцене — это не только мальчишки на площади перед собором Василия Блаженного, отнимающие у Юродивого (Андрей Попов) копеечку, но и дети-призраки (артисты “Театра детского балета”), выходящие в пугающую, почти псевдоготическую композицию, напоминающую оперу Бенджамина Бриттена “Поворот винта” в финале сцены Царского терема в Московском кремле. Здесь, пожалуй, режиссера можно обвинить в заимствовании идей датчанина Карстена Холтена, уже окружавшего Годунова детьми в своей известной постановке в “Ла Скала” в 2022 году, когда в заглавной партии также выступил Ильдар Абдразаков. У Атанасова есть и отдельная роль царевича Димитрия (Никон Задульский) — и этот ребенок в белой окровавленной рубашке и белом парике волос, постриженном по-старорусски, появляется на сцене чаще, чем Григорий Отрепьев, сопровождая все моменты мучения совести Годунова, а также медленно, очень кинематографично занимая трон, пустовавший всю вторую половину оперы, в самом финале.  Лицо Димитрия мы видим и на огромном экране (художник по видео Арсений Николаев) в том же финале оперы — эти видения призваны передать то, что видится внутреннему взору Борису Годунова в те секунды, когда совесть приносит ему мучительную смерть. И даже в роли сына Бориса, царевича Федора очень пронзительно появляется настоящий мальчик — выдающийся дебют Руслана Азодова, и это добавляет этой постановке и тонкость, и правдивость, и символику.

«Борис Годунов». Фото Михаила Вильчука (2026) © Мариинский театр

И отдельных слов, несомненно, заслуживает тот, кто в определенный вечер исполняет заглавную, ключевую роль — в этом спектакле от конкретного артиста зависит весь настрой, все впечатление от спектакля. Интересно, что Валерий Гергиев, проведший все три премьерных показа в марте, очень по-разному подстраивался под ритмический и психологический рисунок каждого из исполнителей, так как всех трех он хорошо знает в музыкальном и личном плане. Ильдар Абдразаков, несомненно, выбирает для своей интерпретации решения, говорящие о добром Годунове — человеке, которого малейшая червоточина в совести неуклонно и сильно подтачивает. Он любит своего сына, свой народ и страну, и лишь однажды ради кажущегося блага он позволил дать приказ об убийстве царевича, и из этого нет исхода, нет забвения, нет очищения совести и покрытия истории белыми пятнами. Абдразаков актерски великолепен, сцены с ним, наполненные его сумасшедшим смехом — самые сильные, самые модернистски современные и трагические в спектакле, режиссер и художник сознательно открывают пространство для работы артиста, не перегружая сцену декорациями. Певец при этом работает и с партнерами — Русланом Азодовым, играющим роль его сына Федора, Евгением Акимовым, исполняющим роль Шуйского, даже с Юрием Воробьевым (Пимен), сознательно приходящим еще раз напомнить царю о совершенном им грехе. Возможно, что-то похожее могли испытывать зрители, наблюдая за Федором Шаляпиным — кто знает!

«Борис Годунов». Фото Михаила Вильчука (2026) © Мариинский театр

Наверное, единственный недочет спектакля — он, пожалуй, излишне и достаточно очевидно концептуален. Умный и пристрастный зритель, раз разобравшись в его конструкции и работе с восприятием, возможно, не пойдет на него еще раз, так как места для импровизаций певцов здесь есть, но только если они не пересекаются с влиянием видео, света и других сценических эффектов. Кстати, такое подчеркнутое влияние на зрителя просматривается даже в переносе прохода церковного хора с хоругвями в зрительный зал — любопытно, но слишком продуманно, и потому во второй раз не интересно. Но тем не менее, команду спектакля и всех занятых в новом “Борисе Годунове” артистов можно поздравить с настоящим оперным событием — пожалуй, на этого Годунова придет даже больше зрителей, чем на уже подуставшую постановку Тарковского в не всегда точной и уже архаичной реконструкции Иркина Габитова. Хочется надеяться, что новая театральная работа не закостенеет, а будет развиваться вместе со временем, в котором она появилась на свет.