В Большом театре вновь идут «Мертвые души» Родиона Щедрина. Театр позиционировал премьеру, как «капитальное возобновление» легендарного спектакля Бориса Покровского

 

 

Анна Аглатова – Лизанька Манилова, Тихон Горячев – Манилов, Василий Соколов – Чичиков. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Полвека на театре – срок огромный. То, что было новаторским, едва ли не революционным, по прошествии десятилетий нередко выглядит вполне традиционным, в чем-то даже и архаичным. Впрочем, какие бы даты ни значились в афише, спектакль, представляемый в 2025 году уже по определению не может быть тождествен поставленному в далеком 1977-м.

История Большого театра знает немало примеров спектаклей-долгожителей, включая по меньшей мере две постановки Покровского. Первый – «Евгений Онегин» 1944 года, получивший в 1968-м, перед гастролями во Франции, обновленную сценическую редакцию, а в 2000-м восстановленный в первоначальной версии и сохранявшийся в репертуаре вплоть до начала реконструкции. Другой пример – «Садко», поставленный в 1949 году, в 60-е «сосланный» на сцену Кремлевского дворца съездов. К юбилею Большого в 1976-м Покровский сделал новую сценическую редакцию с участием звезд, продержавшуюся в репертуаре до середины 80-х. В обоих случаях спектакли возобновлялись самим режиссером, который волен был вносить те или иные коррективы в свою же работу, какие-то новые акценты, поскольку по прошествии стольких лет просто не мог смотреть на все прежними глазами.

Василий Соколов – Чичиков, Елена Манистина – Коробочка. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Ситуация с нынешним «капитальным возобновлением» «Мертвых душ» принципиально иная. Спектакль не шел уже около сорока лет, его создателей давно нет в живых, не существует полной видеозаписи, не сохранилось стенограмм репетиций… При подобных «вводных» говорить о «капитальном возобновлении» как минимум некорректно. А для автора этих строк – в отличие от более молодых коллег, имевшего счастливую возможность свыше десятка раз видеть тот легендарный спектакль – вопрос формулировок имеет отнюдь не только сугубо теоретический смысл.

Так что же все-таки представлено ныне на Исторической сцене Большого? Ближе всего к оригиналу оказалась сценография Валерия Левенталя, восстановленная Альоной Пикаловой по макетам, эскизам и фотографиям. От режиссуры «материальных свидетельств» осталось куда как меньше. Те несколько картин, что сохранились в видеозаписи, режиссером «возобновления» Ксенией Шостакович воспроизведены более или менее добротно, но все же даже и там о спектакле Покровского напоминают в основном лишь внешние контуры мизансцен. В остальных ей приходилось полагаться на собственное воображение, пытаясь что-то угадать или додумать, отталкиваясь от фотографий или чьих-то обрывочных воспоминаний. Иногда собственная фантазия уносила режиссера совсем уж далеко от Покровского. Например, в финале она «оживила» «мертвые души» и отправила их пешим ходом вслед за бричкой Чичикова. Подобный ход мог бы быть вполне уместным и даже логичным в новой оригинальной постановке. Но у Покровского-то, как и у Щедрина, народ – это как раз живые души, в отличие от обитателей города N…

Игорь Онищенко – Ноздрев, Василий Соколов – Чичиков. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

В целом, однако, если закрыть глаза на то, чьим именем все это подписано, и не вспоминать о том спектакле (тем более что свидетелей оного в зале на нынешней премьере присутствовало разве лишь несколько человек), воспринимая все как бы «с чистого листа», то перед нами – явно не худшая работа театра из числа тех, что появлялись здесь за последние годы.

Бесспорно, на высоте музыкальная часть. Валерий Гергиев на сей раз, что называется, вложился по полной. Удачен в целом и кастинг. В нем, правда, очень мало задействован основной состав труппы – процентов примерно на девяносто он состоит из солистов Молодежной программы и Камерной сцены. Есть попадания относительно точные, есть более или менее приблизительные, но откровенно неудачных работ не наблюдается в принципе – во всяком случае, в первом составе. Певцы довольно неплохо освоили непростой вокально-интонационный язык Щедрина. Большим подспорьем тут служила полная студийная запись с премьерным составом. Точнее, кому-то подспорьем, а кому-то – образцом для подражания, иногда почти буквального.

Евгения Сегенюк – Плюшкин. Фото Дамира Юсупова / Большой театр

Последнее относится прежде всего к Игорю Онищенко. Я бы даже сказал, что он исполняет в спектакле не столько непосредственно Ноздрева, сколько именно Владислава Пьявко в этой партии-роли. Да, какое-то внешнее сходство имелось изначально, но тут перед нами были еще и практически те же интонации, тот же пластико-мимический рисунок…

У Василия Соколова – премьерного Чичикова – тоже постоянно прослушивались интонации Александра Ворошило, но здесь все-таки вряд ли можно говорить об откровенной вокально-сценической копии. С другой стороны, и каких-либо собственных индивидуальных черт Соколов в этот образ не привнес, хотя в целом все делает более или менее правильно.

Лучшими в спектакле я бы назвал работы Евгении Сегенюк (Плюшкин) и Тихона Горячева (Манилов). Хороша по-своему также Елена Манистина (Коробочка); и хотя привнесенных ею в эту роль элементов кокетства у Покровского не наблюдалось, он, мне кажется, особо возражать бы не стал.

«Бал у губернатора». Фото Дамира Юсупова / Большой театр

***

Некоторые задаются вопросом, надо ли было возвращаться к этой опере, не устарела ли она морально? С одной стороны, прямолинейное противопоставление композитором (он же и либреттист) гоголевских персонажей так называемому «народу», с параллельным чередованием сцен из поэмы с заново введенными персонажами, сегодня выглядит несколько наивно и схематично. Но, с другой, выдающиеся достоинства партитуры, точность музыкальных характеристик позволяют числить эту оперу по ведомству классики (где, кстати, противоречий разного рода, как и сомнительных идеологических конструкций, тоже хватает). Словом, сам факт возвращения к этому названию стоило бы только приветствовать. Возвращение на афиши имени Покровского – факт вроде бы тоже позитивный. Вот только представление о великом режиссере у тех, кто не видел его спектаклей в полноценном виде, едва ли будет адекватным.

Вообще-то говоря, любое возобновление старого спектакля без участия его постановщика (даже если все полностью «задокументировано» на бумаге и на пленке) в самом лучшем случае даст лишь половинчатый эффект. Хотя бы уже потому, что почти все и всегда пытаются сразу идти к результату, к тому, как это выглядело, минуя процесс зарождения замысла и его поступенного воплощения.

Между тем, все могло бы получиться гораздо убедительнее, интереснее и жизнеспособнее, если бы ставка изначально была сделана не на апокрифическое «капитальное возобновление», но на свободную фантазию по мотивам легендарного спектакля. По такому пути когда-то пошел Валерий Фокин с мейерхольдовским «Ревизором» в Александринском театре, а в опере немногим позднее – Дмитрий Бертман в «Геликоне», взявшись восстанавливать «Евгения Онегина» в постановке Станиславского…

Впрочем, для чего-то в том же роде требуется немало времени, тогда как в Большом сегодня, как и в Мариинке, все решается на ходу и делается сплошь и рядом «на коленке». И при таких условиях работы полученный результат – далеко не самый плохой.