Новая Опера уже второй раз в своей истории обратилась к «Царской невесте». Премьеру приурочили к открытию Крещенского фестиваля, в день рождения основателя театра Евгения Колобова, которому в этот день исполнилось бы 80 лет

 

Валерий Макаров – Лыков, Ришат Решитов – Грязной, Данил Князев – Малюта

Те, кто ждал от новой постановки каких-то радикальных жестов или эстетических провокаций, были разочарованы. Впрочем, видя на афише имя Евгения Писарева, отнюдь не склонного к крайностям, рассчитывать на это едва ли стоило. Другое дело, что еще сравнительно недавно у режиссера встречались спектакли, по-настоящему актуальные («Кабаре» в Театре наций, отчасти также и «Мазепа» в Большом). Но то, что было возможным несколько лет назад, сегодня стало реально опасным: «доброхоты» раздуют даже малейший намек, а там, глядишь, и до очередного «дела» недалеко… Зато всякого рода псевдорадикальные решения – в духе ли богомоловского стеба или каком-то ином, – имитирующие крутизну, не затрагивая при этом действительно острых материй, вполне себе безопасны. Писарев, уважая профессию и зрителя, подобным не занимается. И в случае с «Царской невестой», не сумев или не успев придумать свежую и оригинальную концепцию, не стал ничего высасывать из пальца, по большей части просто следуя за композитором, что-то при этом акцентируя, а что-то, напротив, приглушая.

Полина Панина – Любаша

Приглушить, по собственным словам, режиссер собирался тему опричнины и самодержавной власти. Дескать, опричники – всего лишь «сослуживцы главного героя», спектакль прежде всего – «о людях и их страстях», а сама эта история для него – «вневременная, но очень русская». В чем, однако, заключается эта самая вневременность? Не в том же ведь, что страсти всегда толкали и толкают многих на самые безрассудные если не прямо преступные поступки? Это было бы слишком банально. Наверное, все же в первую очередь она – в столь живучем ноу-хау Грозного царя и его опричников по поводу и без повода прибегать к насилию. Можем ли мы видеть в Григории Грязном «просто человека», забывая о том, кто есть он сам и его «сослуживцы»?.. Впрочем, режиссерские декларации – это одно, а реалии спектакля подчас, в том числе и в нашем случае, – несколько иное. И в сценическом решении все эти мотивы так или иначе присутствуют – уже просто потому, что на них во многом завязана драматургия оперы, вступать в конфликт с которой режиссер вовсе даже и не собирался. Как если бы фраза Собакина в последней картине – «Не поперечь, боярин!» –обращена была персонально к нему.

Писарев и его постановочная команда не отказываются от эпохи Ивана Грозного, но вместе с тем так уж особенно на ней не настаивают. Костюмы Марии Даниловой, к примеру, сочетают в себе приметы разных времен, включая и куда более поздние. Сценография Зиновия Марголина, проявившего себя здесь гораздо скромнее обычного, предельно условна – никакой вам исторической или иной конкретики. Даже стена, напоминающая кремлевскую, выполнена из каких-то прозрачных материалов. Опоясывающий сцену и становящийся одним из мест действия помост мы видели уже во многих спектаклях. Свою задачу он, впрочем, выполняет, позволяя режиссеру выстраивать мизансцены параллельно на нескольких уровнях. Мизансцены эти где-то более выразительны, где-то менее, подчас метафоричны (хотя метафоры не всегда считываются), но нередко режиссер просто идет по внешней действенной линии, не озадачиваясь так уж особо поиском «вторых планов».

Диана Толасова – Дуняша, Виталий Ефанов – Собакин, Ирина Боженко – Марфа, Валерий Макаров – Лыков

В целом получился, что называется, крепкий спектакль – без каких-то озарений, но и без явной туфты и нафталина. И он определенно лучше предыдущей версии корсаковской оперы, осуществленной на этой сцене режиссером Юрием Грымовым и шедшей здесь до недавнего времени.

Тот спектакль театр выпустил на следующий год после безвременной кончины своего основателя. Сам Колобов осуществить постановку не успел, однако с партитурой поработал весьма интенсивно. То, что мы тогда услышали, во многом базировалось на его редакции и, честно говоря, вызывало подчас некоторую оторопь. Речь не только о купюрах, порой буквально по живому, но, пожалуй, еще в большей степени о перекомпоновке музыкального материала. Что из этого принадлежало самому Колобову, а что режиссеру, определить не представлялось возможным. (Сразу оговорюсь, дабы не быть превратно истолкованным: я за право большого художника на собственное видение, даже на соавторство, но лишь при том непременном условии, что все это он сам же и реализует).

В преддверии нынешней премьеры в театре тоже поговаривали о колобовской редакции. К счастью, вновь наступать на те же грабли в итоге не стали. Перекомпоновок в спектакле нет. Купюры – есть, по большей части, что называется, традиционные: хоры в первой и начале второй картин, часть сцены, предшествующей появлению «бояр с царским словом» в третьей. Есть и кое-что новенькое. Например, вырезана значительная часть рассказа Сабуровой (не помню уже, имело ли место подобное в предыдущем варианте), но выполнено это столь ловко, что тот, кто не знает оперу наизусть, нипочем не догадается, что здесь чего-то недостает. Все сокращения сделаны достаточно тактично, без нарушения музыкально-драматургической логики.

Шабаш опричников

Дирижером-постановщиком стал выдающийся маэстро Дмитрий Лисс, лишь сравнительно недавно дебютировавший в такой роли (и тоже в опере Римского-Корсакова: пару лет назад под его музыкальным руководством состоялась премьера «Снегурочки» на оперном фестивале в Эрле в австрийском Тироле; кроме того, к юбилею композитора он представил в Большом театре две концертные программы, продемонстрировавшие со всей очевидностью, что они буквально созданы друг для друга). В «Царской невесте» Лисс добился очень качественного и убедительного результата – в том числе и по части внятности музыкально-драматургических акцентов. Такую тщательную и филигранную дирижерскую работу в опере сегодня встретишь нечасто. При этом тщательность отнюдь не оборачивалась стерильной «вылизанностью» и/или эмоциональной выхолощенностью. Оркестр у Лисса – всегда живой, и взаимодействие с солистами у дирижера полное.

К сожалению, в этот раз у меня не было возможности посмотреть/послушать оба премьерных состава. Я побывал только на втором (впрочем, судя по отзывам, он оказался не хуже, а в чем-то, возможно, и лучше первого). Открытием стала молодая Полина Панина (Любаша), впервые представшая в столь значительной партии, продемонстрировав серьезный потенциал. Хорошее впечатление оставили Ирина Боженко (Марфа) и Валерий Макаров (Лыков). Достойные работы показали также Виталий Ефанов (Собакин), Данил Князев (Малюта Скуратов), Дмитрий Пьянов (Бомелий). Сложнее с Грязным. Ришат Решитов, недавно принятый в труппу, обладает солидными вокальными данными и несомненными актерскими способностями. Но один существенный недостаток несколько портит картину: на верхних нотах он начинает даже не кричать, а прямо-таки реветь. (Ему бы хорошего педагога, умеющего исправлять дефекты школы. Певец-то очень перспективный.)

Ирина Боженко – Марфа

…В общем и целом премьеру «Царской» едва ли можно считать стопроцентной удачей (за исключением дирижерской работы), но и неудачей ее точно не назовешь. Остается, однако, открытым вопрос: коль скоро у театра нет в настоящее время возможности выпускать более одной полноценной оперной постановки в сезон, стоило ли в таком случае вновь обращаться к этому названию (тем более что «Царская» в столице идет еще на четырех сценах)? Может, следуя примеру основателя театра, лучше было бы отметить его юбилей чем-то более редким?

 

Фото Екатерины Христовой