Концерт Эдварда Грига для фортепиано с оркестром ля минор (op.16) по своей популярности в России и мире стоит почти в одном ряду с первым концертом Петра Чайковского и вторым концертом Сергея Рахманинова.

 

Для музыкантов, рискующих его исполнять – это дополнительная ответственность. Конечно, можно относиться к ситуации легкомысленно – пользуясь славой «раскрученного бренда», недолго думая воспроизводить текст, и ждать неизбежных аплодисментов «за узнаваемость». Но уважающие себя пианисты не подходят к знаковым произведениям мировой музыкальной культуры не подготовленными, не созревшими, вступают с ними в диалог только тогда, когда могут сказать веское слово.

В истории музыки есть исполнительские интерпретации концерта, которые вспоминаются сразу. Исполнение Вана Клиберна – предельно торжественное, отличающееся глубоким, насыщенным, царственным звуком, способным победить любое пространство. Исполнение Святослава Рихтера, в противоположность Клиберну, таинственное, временами мерцающе-тающее, загадочное, романтически порывистое, с острыми пунктирами и своеобразными, индивидуально осмысленными акцентами в пассажах аккордов. Исполнение Эмиля Гилельса, привлекающее своим мужественным спокойствием, гармоническим равновесием темпов. Интересную параллель можно провести между современным виртуозом Денисом Мацуевым и Артуром Рубинштейном. Их исполнение одного и того же концерта, как прямой диалог двух времен — старого и нового, и двух темпов жизни. Если Денис Мацуев играет концерт Грига на космической скорости (которую в шутку окрестили “новым темпом в истории музыки — Matsuissimo”), то Артур Рубинштейн сидит за роялем, как царь остановившегося времени, как философ, принявший на себя его гнёт, чувствующий его давление, наслаждающийся размеренным, неспешным шагом минут. В медленном, несуетном развертывании темы он видит особый созерцательный смысл. Слушая Мацуева после Рубинштейна, понимаешь, как изменилось восприятие прекрасного, как часто мы стремительно бежим вперед, подгоняем время, чтобы, пройдя через цепь наслаивающихся друг на друга событий и лиц, обрести множественный опыт. Во времена Рубинштейна мир был немного другим: люди стремились разглядеть истину и красоту каждого мгновения, не пролистывая, а прочитывая жизнь.

Петербургскому пианисту Илье Папояну при исполнении концерта Грига в сотворчестве с Академическим симфоническим оркестром Санкт-Петербургской филармонии под руководством Александра Соловьёва удаётся держаться золотой середины. В своём подходе к музыке он мудр не по летам – с первых же тактов уничтожает надежду на ажиотаж, нарочитую патетику, к которой концерт Грига лукаво подстрекает неопытные души. Папоян будто бы не слушал никаких знаменитых исполнений до него. Добиваясь абсолютно безыскусного, простого звука, позволяя себе полностью раствориться в кристальной чистоте мелодий и гармоний, подчёркивая их тонкую романтическую связь с природой, он открывает эту музыку заново – в её ясности, изначальности. Озвучить естество души человеческой, очищенное от всего наносного – философское устремление музыканта, и есть основания полагать, что такое исполнение могло бы стать близким самому композитору, ценившему в музыке «тёплый, глубоко сердечный тон».

Илья Папоян мыслит длинными фразами, финалы которых очерчены мягко, не вызывающе. В продолжительных пассажах ни один звук не кажется проходным, случайным. Как бы далеко не расстилалась мелодия (в которой пианист совершенно небезосновательно подчеркивает вокальное начало), он не потеряет в пути ни одной ноты – для него важен каждый шаг и всегда очевидна цель: ни одного чрезмерно острого знака препинания, акцента. Даже в пунктирах – гармоничная размеренность.

Насколько голос рояля был убедителен в чистой лирике, настолько позже убедителен в строгой торжественности, в задиристо смелых темах норвежского халлинга. Финальная кульминация концерта звучит по-настоящему мощно. Илья Папоян не гонится за эффектами, но наслаждается процессом, глубоким проникновением в ткань музыки, и это именно тот путь, который даёт ему возможность быть традиционалистом и первооткрывателем в одном лице.

 

Автор фото – Юлия Олейникова