В Свердловском театре музыкальной комедии состоялась премьера мюзикла «Колдунья», написанного специально для него композитором Анастасией Беспаловой (либретто по мотивам повести А.И. Куприна «Олеся» Алины Байбановой) в постановке Нины Чусовой

 

Сцена из спектакля

Слово «мюзикл» ассоциируется у многих прежде всего с шоу-бизнесом, что и неудивительно: последний вливает огромные деньги в рекламу, способную любую продукцию превращать в прокатные хиты. Мюзикл как вид искусства, а не разновидность коммерции, живет преимущественно на театральных подмостках, хотя и туда дотягиваются щупальца шоу-бизнеса. Сему промежуточному жанру, похоже, на роду написано балансировать между искусством и масскультом. Есть, впрочем, у нас такое место, где подобная дилемма не рассматривается в принципе, – Свердловский театр музыкальной комедии, один из первопроходцев мюзикла в России. Разумеется, и в этих стенах появлялись не только шедевры, но вот поделок сомнительного качества, без каковых сегодня не обходятся афиши большинства театров аналогичного профиля, не было никогда. К мюзиклу здесь относятся всерьез и планку не снижают несмотря ни на что. Нынешняя «Колдунья» – очередное тому подтверждение.

В основу нового мюзикла легла повесть Александра Куприна «Олеся». Афишное название отсылает к давнему франко-шведскому фильму с Мариной Влади, снятому по мотивам той же повести, но с весьма существенными корректировками сюжета, изменением имен и геолокации. Впрочем, и в более позднем отечественном фильме «Олеся» Куприну многое не соответствовало. Тем более странно было бы ожидать точного следования литературному первоисточнику от мюзикла, имеющего свои неписанные законы.

Повесть Куприна – не только love story без счастливого финала, но и своего рода «Власть тьмы-2». Правда, в отличие от пьесы Толстого, просветление свыше не снисходит на озверевшие людские массы. В мюзикле этот мотив не то чтобы совсем задвигается на второй-третий план, но, вслед за авторами отечественного фильма, его создатели стараются если не обелить, то хоть немного выгородить «народ-богоносец»: и там и тут нападение на Олесю инициировано одним из персонажей, использующим суеверные фобии для сведения личных счетов. Контуры сюжета, впрочем, существенно не меняются – смещаются лишь некоторые акценты, появляются новые лица…

Екатерина Мощенко — Олеся, Роман Березкин – Иван

Коль скоро речь зашла о драматургии, замечу, что либретто «Колдуньи» – возможно, лучшая работа Алины Байбановой в этом жанре, по крайней мере из числа мне известных. Поначалу, правда, складывается ощущение, что массовые сцены занимают в нем уж слишком большое место, подчас едва ли не заслоняя основную линию. И оно не то чтобы уж полностью исчезает при более основательном знакомстве с произведением, когда осознаешь, что все это имеет свою логику и свою форму, во многом продиктованную тяготением композитора к оперным масштабам.

На счету Анастасии Беспаловой есть и оперы (одна из них – «Шпонька и его тетушка» по Н.В. Гоголю – была даже поставлена в Мариинке), и другие сочинения академических жанров. Вот и в мюзикл, где она также не новичок (достаточно вспомнить хотя бы «Белый клык» по Дж. Лондону, несколько лет назад с успехом представленный в Москве петербургским театром «Зазеркалье» на фестивале «Видеть музыку»), Беспалова привносит академическую композиторскую школу. В ее новой талантливой партитуре много аллюзий разного рода – Римский-Корсаков («Снегурочка» и «Ночь перед Рождеством»), Карл Орф («Кармина Бурана»), Алексей Рыбников («Звезда и смерть Хоакина Мурьеты»), и еще немало других, – но вряд ли стоит говорить о «лоскутном одеяле»: здесь есть своя цельность. Наиболее яркие страницы связаны именно с хоровыми сценами (большинству театров этого профиля они бы едва ли оказались под силу, но свердловский хоровой коллектив под руководством Светланы Асуевой превосходно справляется с оперным по существу материалом). Интересно в музыкальном плане решены образы Олеси и Мануйлихи, а вот Иван, вроде как главный герой, индивидуальной характеристики практически лишен (что, впрочем, логично: ведь и в повести Куприна ему не хватает определенности характера). Что касается менее значимых персонажей – Ярмолы и, особенно, Любки, то с ними получилось немного забавно. Сольный монолог Ярмолы, напившегося с горя из-за того, что жена «восьмого рожает», во многом построен на теме знаменитой песни «Эй, ухнем!». Любку же в свою очередь сопровождает мотив, напоминающий рефрен… «Песни пьяных» Тихона Хренникова (из музыки к «Много шума из ничего»). И если первое можно посчитать за сарказм, то ход композиторской мысли во втором случае неясен, если только речь не о случайном совпадении.

Валентина Воронина – Любка и Эксцентрик-балет Сергея Смирнова

О Любке следует сказать отдельно. Ее не было ни у Куприна, ни в упомянутых экранизациях. Именно она здесь, выражаясь фигурально, «подносит спичку», провоцируя «народный гнев» против Олеси. Пожалуй, это наиболее спорный персонаж мюзикла, словно бы перекочевавший сюда из какой-нибудь старой оперетты. По либретто Любка – «женщина с пониженной социальной ответственностью», крутящая роман с урядником и положившая глаз на Ивана. Она вроде бы здесь и своя, русская, но с цыганской «начинкой», у нее даже имеется соответствующий вставной номер (напоминающий знаменитый теноровый хит из «Бабьего бунта» Евгения Птичкина). И здесь авторам, похоже, немного изменил вкус. Обе актрисы – Валентина Воронина и Наталья Пичурина – исполняют свою роль со смаком, но сделать этот чужеродный номер хоть сколько-нибудь органичным им все же не удается.

Об авторах я говорю во множественном числе, имея в виду не только композитора с либреттистом, но и режиссера: у Нины Чусовой есть обыкновение включаться в работу над новым материалом еще на стадии замысла, корректируя его в соответствии со своим видением, тем самым превращаясь в соавтора. И не столь уж существенно, кто первым сказал «э».

Екатерина Мощенко — Олеся, Мария Виненкова – Мануйлиха

В «Колдунье» Чусова со своей постановочной командой виртуозно балансирует между притчево-сказочным, условным и сугубо реалистическим пластами. Мастерски разработаны режиссером и отдельные роли, и массовые сцены. Впечатляет художественное решение спектакля (художник-постановщик Анастасия Глебова). Речь не о сценографии как таковой – она здесь работает только в одном флаконе с видеоконтентом (Михаил Зайцев) и поистине волшебным светом от Ирины Вторниковой.

Как практически всегда в этом театре, в спектакле имеется целый ряд отличных актерских работ, и зачастую трудно отдать предпочтение какому-то одному составу. По-своему хороши обе Олеси – Екатерина Мощенко и Екатерина Куропатко. Не менее важной становится здесь и роль Мануйлихи, сравнительно с повестью и экранизациями приобретающая гораздо больший объем. Поначалу, глядя в программку, удивляешься, что на возрастную характерную роль выбраны такие яркие и еще достаточно молодые актрисы, как Мария Виненкова и Татьяна Мокроусова. Однако Мануйлихе дано здесь ненадолго помолодеть, перенестись в прошлое и вновь пережить трагическую историю гибели дочери – матери Олеси. И у обеих эта сцена становится одной из сильнейших в спектакле. Иван у Евгения Елпашева выглядит взрослее и, пожалуй, в чем-то интереснее, однако более юный и наивный герой Романа Березкина, возможно, здесь и уместнее.

Александр Мезюха – Ярмола, Наталья Пичурина – Любка, Евгений Елпашев – Иван

О Любке уже было сказано выше. Стоит отметить также работы Александра Копылова и Александра Мезюхи (Ярмола), Леонида Чугунникова и Алексея Черноскутова (Евпсихий Африканович), Анатолия Авеги и Алексея Литвиненко (Тихомир).

Высокой оценки безусловно заслуживает и работа дирижера-постановщика Эхтибара Ахмедова.

…И все-таки, почему «Колдунья», а не «Ведьма», или даже – «Ведьмы»? Слово «колдунья» и в тексте либретто встречается лишь раз, тогда как «ведьма», вместе с разными производными, – десятки. Этим словом не только сельчане именуют Олесю и Мануйлиху, но и они себя сами. В устах Мануйлихи оно приобретает немного другое, древнее значение, без негатива: ведьма – от слова «ведать» (при таком раскладе, кстати, шуточные феминитивы вроде «театроведьмы» и «музыковедьмы» оказываются этимологически вполне корректными). Вместе с тем не стоит забывать, что ведьмами в прежние времена объявляли нередко и чрезмерно экспансивных сексуально особ, вроде Любки. И получается нечто вроде сказки о том, как плохая ведьма погубила хорошую.

Екатерина Куропатко – Олеся, Татьяна Мокроусова – Мануйлиха

Впрочем, суть не в названиях. Главное же состоит в том, что перед нами – новый качественный мюзикл отечественного производства, имеющий хорошие шансы на долгую, счастливую репертуарную судьбу, и не только на свердловской сцене.

 

Фото Игоря Желнова