Моцарт, конечно, гений. Гергиев, который, к сожалению, так и не встал за пульт премьерных спектаклей оперы Моцарта, тоже. Но и у великих бывают странные пристрастия.

 

 

Сцена из спектакля

«Идоменей», юношеское творение австрийского гения — opera—seria с влиянием французской большой оперы с одной стороны и музыкальной драмы Глюка с другой — не шедевр первого ряда, какие бы дифирамбы ни пели музыковеды бушующим страстям в музыке и в либретто. Длинно, путано, драматургически рыхловато, хотя и море разливанное прекрасной музыки.  Мариинский упорно, в который раз за ближайшее время, обращается к этому произведению, имея при том нескончаемый репертуарный список названий, некоторые из которых сценически реализуются раз-два в год с одной репетиции, зачастую в несоответствующем нормам приличия качестве. А у «Идоменея» снова премьера. И снова спектакль средней проходимости. Эффектно, многословно, занудно.

Может быть в том, что шедевра на сцене не получается виноваты не Моцарт с либреттистом Вареско, а несоответствующие вокал, оркестр и постановка? Похоже, что и то, и другое, и третье.

Однако у нового спектакля есть и завлекательные черты.

Наглядная греческая история

Режиссер Роман Кочержевский и Глеб Фильштинский в роли сценогрофа и художника по свету отнеслись к жанру opera-seria (серьезная) c элементом иронии. Спектакль предвосхищен уроком троянско-греческой мифологии в картинках, неким комиксом, объясняющим кто есть кто, чем занимается и что в данной опере делает. Плюс подробное изложение содержания всего представления, плюс текстовой комментарий по ходу действия, а еще перед каждым следующим актом (их три с двумя антрактами) резюме, поясняющее, что же произошло в предыдущем действии.  Последнее вызывает у зрителей добродушный смех, т.к. и аудиторию настраивает на слегка ироничное отношение ко всем чудесам и ужасам на сцене.

Наглядная греческая история

Притом явно облегчает потребление продукта, ибо образовательная его часть изложена крупными буквами, четкими зарисовками персонажей земного и небесного происхождения, красиво стилизованными видео (беды греческого флота, подпавшего под гнев всемогущего Посейдона – Нептуна) на весь экран зеркала сцены. Сей литературно-изобразительный гарнир великолепен: комментарии изящно-остроумны, копаться в буклете не надо, и, слава богам, хоть что-то понятно.

Когда же дело доходит до личного вмешательства гневного Нептуна, перебор то ли юмора, то ли дурного вкуса решительно зашкаливает. Ладно уж огромная видео-маска жестокого божества с горящим взором – ну не know-how, но впечатление производит.  А вот изображение водяных потоков, ее окружающих — это просто катастрофа прорыва водопроводных труб, совмещенная с морским шквалом. Мало того: по грозной фейсе божества ползают гигантские черви — змеи, гнездясь в его усах. В общем, в буфет после этого не хочется.

Сцена из спектакля

Что касается человеческих отношений, ради которых Моцартом и написана музыка, в этом спектакле они почти везде вялы и в интонационном, и в пластическом выражении. Основа драматургии опер seria — это широкая шкала эмоций, страстей, желаний, заложенных в многочисленных ариях как результате событий, происшедших в речитативах. В этом же сценическом опусе актерско-певческое выражение — кто от кого чего хочет и в каком градусе эмоционального состояния находится, довольно приблизительно. Действенный темпо-ритм, соответственно, тоже близок к нулю, и никакие комиксы этого не компенсируют. За редким исключением все просто формально передвигаются по длинным ступеням лестницы, элементы которой иногда поднимаются или опускаются. Правда, на очень эффектном фоне видеоизображений древней Греции в барочной интерпретации XVIII века; или же панно, позаимствованного на прокат из рекламы курортов Крыма.

Электра — Жанна Домбровская

А некоторые исключения — это Электра (Жанна Домбровская), характер которой проявляется ее энергетическим посылом в пении и пластическом рисунке; несколько поз Адаманта (Дария Росицкая), претендующих на сходство с мужской пластикой, а иногда и красивое звучание голоса. Или Идоменей Александра Михайлова, когда несчастный царь, поняв, что богов не обмануть, приходит, наконец, в отчаянье и заменяет однообразно-мерное движение эмоциональными порывами голоса и тела.

А так – ходят, поют, кто менее, кто более травматично. По серьезному счету качество вокала в целом посредственное, некоторых солистов с третьего плана просто вообще не слышно. Это при том, что в «Идоменее» у каждого важного персонажа по несколько арий, а их исполнение требует владения особым музыкальным стилем пения, способностью ярко передать определенную эмоцию, свободной виртуозностью и вокальным апломбом. Если этих качеств нет, слушать бесконечную череду бесцветных номеров – просто мучение, и когда очередной   заканчивается, хочется сказать, – отмучился…

Идамант — Дария Росицкая, Илия- Кристина Гонца

С хоровыми сценами получше – здесь артисты, изображая коллективные страсти, образуют довольно красивые внебытовые композиции, и в этом заметен намёк на определённый режиссерский прием. Но сценическим существованием солистов он, к сожалению, практически не поддерживается.

Оркестр Гургена Петросяна нейтрально журчит, мурлычет, оживляясь в хоровых эпизодах, где уж волей-неволей приходится звучать внятнее; или грубо кричит ввиду экологических катастроф   на видео и большого количества ударных в партитуре.

В общем, досидеть до поклонов трудно. Авторской постановочной иронии к финалу нет и следа, все остальное склоняет к грусти.

 

Фото предоставлено пресс-службой Мариинского театра

Автор фото — Наташа Разина© Мариинский театр