4 февраля в Новой Опере прошло закрытие Крещенского фестиваля, посвященного в этом году 80-летию со дня рождения Евгения Владимировича Колобова.

 

Музыкальный руководитель театра Федор Безносиков подготовил с труппой оперу «Первая любовь» Андрея Головина по одноименной повести Ивана Тургенева в концертном исполнении и симфоническую поэму «Колокола» Сергея Рахманинова.

«Первая любовь» была написана специально для Новой Оперы — ее заказал сам Колобов, которому автор и посвятил сочинение. Автором его либретто стал известный журналист, писатель, драматург, телеведущий Андрей Максимов.

«Первая любовь» была частью концептуального вечера — лирической дилогии, как ее обозначил Колобов, под названием «Нескучный сад. Мелодии…».

В первом ее разделе, «Отражения», на протяжении двадцати минут звучали произведения Яна Сибелиуса, а между ними — стихотворения Ивана Бунина, которые читались дирижером в записи. Это была своеобразная настройка на лирический, утонченно-хрупкий лад, который главенствует в опере.

А далее уже следовала сама «Первая любовь» — одноактное сочинение в семи картинах длительностью чуть меньше часа.

Примечательно, что именно в этом спектакле Евгений Колобов единственный раз за всю свою жизнь выступил как режиссер — вместе с Николаем Попковым. Премьерой в 1997 году дирижировал Головин. Затем за пульт вставали Маэстро и Анатолий Гусь. Оформлением постановки занимались легендарные художники — Эрнст Гейдебрехт (сценография) и Элеонора Маклакова (костюмы). На сцене был макет помещичьей усадьбы в миниатюре, а вокруг нее — будто настоящий лес, пруд, камыши и деревья.

В своей концептуальной истории Евгений Владимирович с помощью сочетания поэзии и музыки хотел показать воздушность, неосязаемость любви и мимолетное ее таяние, исчезновение. Эта история — про те чувства, о которых потом вспоминают и по которым ностальгируют всю жизнь. Этими ощущениями пронизана опера.

По сюжету главный герой, шестнадцатилетний дворянин Володя (в литературном оригинале — Вольдемар, как его называет Зинаида) впервые в жизни влюбляется — в двадцатиоднолетнюю княжну Зинаиду, — и становится свидетелем ее взрослых, серьезных отношений с его отцом. Первые, пусть и полудетские чувства Владимира настолько сильны, что он проносит их через года, безмерно тоскуя по Зинаиде и в итоге не обзаведясь семьей.

Колобов просил автора написать «тихую оперу о России». И у Андрея Головина это получилось. В музыке много воздуха и тишины — она словно пронизана спокойными среднерусскими пейзажами, в ней можно ощутить аромат леса, цветов, трав, почувствовать себя героем XIX века наряду с персонажами. Головин использует все доступные ему элементы различных традиций — конечно, это достижения эпохи романтизма и музыки XX столетия. Они в опере сплетаются в единый, божественно красивый коктейль.

«Первая любовь» берет из повести основные смысловые фрагменты. Сюжет подается очень расплывчато, как бы сквозь дымку, а герои произведения — это грезы, миражи, возникающие в воображении Владимира. Поэтому тем, кто не знаком с литературным первоисточником, будет трудновато понять происходящее.

В опере всего пять действующих лиц, а из поклонников Зинаиды, которые собираются у нее дома, остался только один — граф Малевский.

В произведении пропущена довольно важная сцена, в которой Зинаида целует Вольдемара в губы — после того как она приказывает ему как ее «пажу» выполнять все ее указания, и тот прыгает с высокой стены и падает в траву. А откровенное объяснение его отца с Зинаидой, когда та говорит ему, что хочет, чтобы он ушел от своей жены, в опере происходит ночью в саду на глазах у Владимира. У Тургенева этот эпизод описан уже после всех основных событий повести.

Автор либретто Андрей Максимов, кроме собственного текста и фрагментов из Тургенева вставляет в «Первую любовь» цитаты из стихотворений других писателей и поэтов XIX столетия. Так, во второй картине Зинаида и граф Малевский поют романс-стилизацию Головина на стихи Николая Берга «Ты еще не умеешь любить», а заканчивается произведение знаменитым «Как хороши, как свежи были розы» Ивана Мятлева. Эти строки звучат из уст повзрослевшего Владимира, который вспоминает свою любовь спустя годы.

Стихотворные вставки образуют в «Первой любви» Головина необходимый исторический и культурный контекст, еще более погружая зрителей в атмосферу XIX столетия. Например, «Розы» были написаны в 1834 году, тогда как действие повести происходит в 1833-м, как указывает Тургенев, — и для Володи, который спустя двадцать пять лет вспоминает все произошедшее, эти стихи действительно могли бы быть олицетворением его юных лет и первых чувств.

По настроению и ауре творение Головина продолжает традиции «лирических сцен», созданных Петром Чайковским в «Евгении Онегине» и развитых далее Эдуардом Направником в его «Дубровском» и Михаилом Ипполитовым-Ивановым в «Асе». «Первая любовь» — прямая их наследница.

Но музыкально она написана, конечно, по-иному. Если в операх русских композиторов XIX-начала XX века акцент был сделан именно на вокале (как и полагается жанру), то Головин как композитор уже XX и XXI столетий и великолепный симфонист смещает опорную точку на партию оркестра. Именно в нем здесь сконцентрированы все чувства и эмоции героев. Партитура предстает образцом самых роскошных качеств — по богатому использованию тембров различных инструментов, по невероятной красочности музыкального и гармонического языка, по диапазону состояний: от тонкой нежности, изысканности, хрупкости до обуревающей страсти и ужаса, внутренней надломленности. Оркестр, а не певцы является главным действующим лицом всего произведения. Использование женского хора, поющего в сцене «видения» Зинаиды, и в финале несет исключительно изобразительную функцию: он в этих фрагментах дорисовывает за инструментами определенные краски.

Возможностью максимально богато и полноценно показать оркестр Новой Оперы, конечно, не мог не воспользоваться Федор Безносиков, осуществивший концертное исполнение оперы на закрытии нынешнего Крещенского фестиваля. Симфонический коллектив театра был главным на протяжении всего действия. Его звучание переливалось сотнями красок, он демонстрировал фантастическую палитру эмоций и состояний, договаривал несказанное за персонажами, рисовал то, что происходило в их душах, живописал изысканные пейзажные картины. Все заложенное автором в партитуре Федор Безносиков передал с полноценной вовлеченностью в суть музыки.

Это был звездный час коллектива — в том числе и для солистов. А у них здесь просто раздолье для самовыражения. Безупречно поданные соло Романа Викулова (скрипка), Татьяны Сарасек (виолончель), Николая Донского (флейта), Эмиля Мирославского (гобой), Кирилла Бирюкова (гобой), Ильи Бондаревича (фагот), Алексея Серова (валторна), Максима Куликова (труба) подтверждали этот тезис.

Несмотря на рамки концертного исполнения и скромное пространство для движений, певцы пытались играть и актерски взаимодействовать друг с другом. Самая крупная партия в опере — Владимира — у талантливого тенора Ярослава Абаимова. С помощью своего гибкого голоса, легкого и податливого, отлично справляющегося с разнообразной динамикой, ему удалось создать трогательный образ романтического, немного наивного юноши, впервые в жизни испытавшего чувство любви. И истинно подростковые порывы его души, и боль, отчаяние, возникающие в ней, артист передавал с максимальной естественностью и свободой.

Кристина Пономарева в рамках заданной композитором концепции интерпретировала Зинаиду Засекину как бестелесную грезу, которая появляется в воображении Владимира, — в опере эта героиня недостаточно раскрыта из-за отсутствия многих сцен, которые есть в повести. Ее бестелесность Пономарева прекрасно показала своим, весьма изящным и акварельно звучащим на верхних нотах лирико-драматическим сопрано.

Глубоко по смыслу и выразительно по вокалу создан образ отца Володи, Петра Васильевича, баритоном Анджеем Белецким — хотя Андрей Максимов и Андрей Головин сделали его почти эпизодическим героем. Насколько это было возможно, меццо-сопрано Валерия Пфистер ярко обрисовала Марию Николаевну, мать Владимира и жену Петра Васильевича, — но и ей авторы дали очень мало пространства для раскрытия персонажа.

Чуть более объемно обрисован поклонник Зинаиды, бравый и бойкий остряк-шутник граф Малевский: бас Михаил Первушин внес в эту лирико-драматическую историю легкую искорку юмора.

 

В «Колоколах» Сергея Рахманинова снова царил оркестр, к которому присоединился блистательный хор Новой Оперы (хормейстер — Юлия Сенюкова), покоривший экспрессией, отменной синхронностью, замечательной дикцией и просто редкой культурой звука.

Федор Безносиков построил концепцию «Колоколов» как произведения, настраивающего на трагичность бытия и ощущения неминуемой катастрофы уже с первых нот. Поэтому даже в первом номере «Слышишь, сани мчатся в ряд» не было привычного почти сказочного зимнего пейзажа, а главенствовала атмосфера забытья и предвосхищение конца жизни. Это настроение усилилось во втором номере «Слышишь, свадьбы звон святой, золотой», где пронизанный светом и счастьем текст По в переводе Бальмонта, как известно, весьма контрастирует с мрачно-углубленной, предтревожной музыкой Рахманинова, насыщенной скрытым томлением. Безносиков почувствовал эти ее качества, представив вторую часть как затишье перед бурей. Она развернулась во всю свою мощь в апокалиптической, ужасающей картине-фреске уничтожения жизни в третьем номере цикла. А в финале произведения возникал образ страшного сна, ночных видений с единообразным мерцанием струнных, на фоне которого звучало печально-скорбное соло английского рожка (Мария Плыско).

Оркестр потрясал тончайшим пиано и одновременно жуткими, набатными ударами колоколов, звон которых окружал слушателей со всех сторон, не давая вырваться из этой лавины…

Вполне достойно выглядели солисты-певцы — тенор Алексей Неклюдов, сопрано Ирина Морева, баритон Василий Ладюк: каждый из них органично раскрывал содержание музыки. Но все же главным героем этого вечера стал оркестр — феноменальный по своему качеству игры и глубине проникновения в композиторский замысел.

 

Автор фото — Екатерина Христова