Традиционно в январе в Новой Опере проходит Крещенский фестиваль. В этом году он посвящен 80-летию со дня рождения отца-основателя театра, выдающегося дирижера Евгения Колобова.

 

В программе — премьера «Царской невесты» в постановке Евгения Писарева, мировая премьера спектакля «Двое» на музыку Настасьи Хрущевой, возвращение оперы «Первая любовь» Андрея Головина на сцену театра в концертном исполнении, «Колокола» Рахманинова и концерт из малоизвестных оркестровых сочинений Римского-Корсакова.

23 и 25 января в театре прошли два концерта: в первом выступали гости из Северной столицы — Заслуженный коллектив России Академический симфонический оркестр Санкт-Петербургской филармонии. Во втором — музыкальный руководитель Новой Оперы Федор Безносиков в амплуа скрипача, его брат — солист оркестра Большого театра, виолончелист Арсений Безносиков и пианист Алексей Мельников.

 

Царство piano и исполинская трагедия

ЗКР АСО Санкт-Петербургской филармонии вместе с главным дирижером Николаем Алексеевым представили программу из сочинений Шуберта, Моцарта и Брамса — тех, что звучали на сцене Новой Оперы в 2000-х под управлением Юрия Темирканова в память о Евгении Колобове, с которым он дружил и которому всячески помогал. Именно Юрий Хатуевич заметил молодого талантливого дирижера и пригласил его в театр Кирова (ныне — Мариинский театр), где в течение шести лет Колобов работал над оперными и балетными спектаклями. Темирканов был его учителем и наставником.

23 января были представлены Двадцать четвертый фортепианный концерт Моцарта, который исполнялся Темиркановым в 2006 году на сцене Новой Оперы в рамках «Крещенской недели», и Четвертая симфония Брамса, звучавшая под его же управлением в 2003-м на вечере памяти Колобова.

Но программа началась с камерного шубертовского Антракта №3 из музыки к драме «Розамунда». И здесь знаменитый петербургский оркестр показал свои лучшие качества: предельную аккуратность, интеллигентность подачи, обволакивающую мягкость саунда. Творение композитора в этой интерпретации воспринималось как откровение божественной красоты и чистоты: струнные играли умиротворенную тему, которая напоминает колыбельную, а в середине вели свой печально-взволнованный рассказ кларнет (Андрей Лаухин) и гобой (Павел Соколов). Хотелось остановить этот миг чарующего блаженства и наслаждаться им вечно — таким идеальным, воздушно-трепетным получилось исполнение этого маленького шедевра.

Выступление с Двадцать четвертым концертом Моцарта, где солировал Юрий Фаворин, оставило не столь однозначно положительные впечатления.

Изюминкой мыслилось включение в музыкальное действие хаммерклавира (вместо рояля) — да не простого, а золотого: специально для Новой Оперы мастерская Пола МакНалти изготовила инструмент по образцу хаммерклавира самого Вольфганга Амадея Моцарта. С его участием уже была проведена моцартовская программа весной, где за ним восседала Александра Коренева, а оркестром с большим драйвом руководил Филипп Чижевский. Затем хаммерклавир стал участником премьеры «Волшебной флейты».

Юрий Фаворин впервые был за этим инструментом. Показалось, что пианисту все же гораздо ближе и роднее старый добрый рояль — музыкант играл сочинение в романтизированной трактовке, со всяческими «вздохами», ritenuto и меланхоличной эмоциональностью. Но такой подаче препятствовало звучание хаммера — тихо-однообразное, жесткое и, увы, мало способствующее выражению чувств. Техника Фаворина была почти идеально прекрасна, но дружбы с хаммерклавиром не возникло — из-за чего исполнение свелось к простому воспроизведению текста и тщетным попыткам извлечь из хаммера что-то живое. Совсем другое впечатление производила разнообразная палитра Кореневой. Но она — знаток исторических инструментов, тогда как Фаворин в своих концертах задействует только рояль.

Дело еще в том, что у пианиста и оркестра не совпали концепции: если Юрий Фаворин пытался существовать в романтическом стиле, то ЗКР АСО играл по-классицистски суховато и сдержанно. Крупный по составу коллектив, аккомпанируя солисту, специально подстраивался под него так, чтобы его было максимально слышно.

 

Три части моцартовского концерта прошли примерно с одним динамическим оттенком у обеих сторон — piano, так как другой звучностью хаммерклавир не располагает. В итоге исполнение запомнилось сильным однообразием.

В Четвертой симфонии Брамса оркестр явно «отыгрался» в плане оттенков — интерпретация одного из главных шедевров романтической эпохи получилась по-исполински сильной, масштабной, но несколько громогласной. Подобная трактовка уместна в финале сочинения — грандиозной трагической кульминации цикла с 30 вариациями и кодой, завершающейся падением главного героя в бездну ада. Вполне уместно фортиссимо смотрелись и в бурно-танцевальном, массовом празднестве Скерцо и нервно-взволнованной первой части. А вот в пасторальной второй, например, хотелось бы услышать больше тонкого piano и эмоциональных контрастов. Но если говорить в общем, то коллектив показал тщательную фразировочную отделку, отличное чувство формы — цельность концепции через идею драматизации музыки была достигнута.

 

 

С Колобовым по пути

Концерт камерной музыки прошел 25 января в «перевернутом» формате, как называют подобные мероприятия в Новой Опере: слушатели располагаются на сцене театра в исключительной близости к артистам, уничтожающей всяческие барьеры между адресантом и адресатом.

Этот вечер тоже был посвящен памяти Евгения Владимировича Колобова — в рамках программы состоялась встреча музыковеда, лектора Ярослава Тимофеева с дочерью великого дирижера Марфой Колобовой-Тесля и музыкальным руководителем театра Федором Безносиковым. В получасовой беседе они кратко рассказали публике о жизни и творчестве Евгения Владимировича, его главных оперных спектаклях, а также обсудили, как наследие Колобова живет сейчас и каковы дальнейшие пути развития Новой Оперы. Был продемонстрирован и мини-фильм, где на экране можно было увидеть самого Маэстро.

Кстати, в зале были те, кому повезло слушать его живьем, —  как подсчитал Тимофеев, это около пятнадцати процентов всей публики (учитывая, что на «перевернутых» концертах — всего 194 места).

Вечер запомнился теплой и уютной атмосферой — в театре сумели красиво, с достоинством и большой любовью почтить память Евгения Владимировича.

Но главенствовала, конечно, музыка — и она в этот вечер была великолепна.

Организаторам удалось идеально подобрать программу. Выразительно контрастировали друг с другом трагическое Второе трио Сергея Рахманинова «Памяти великого художника» (оно целенаправленно рифмовалось с мемориальной концепцией мероприятия) и лирический Фортепианный квинтет Николая Метнера в переложении Сергея Васильева для камерного оркестра — мировая премьера.

Не поленились в Новой Опере добавить и визуальный компонент в этот концерт: пустующий зрительный зал, который лицезрели слушатели, находящиеся на сцене, окрасился в фантастические фиолетово-синие тона, прибавлявшие к музыке интонацию легкого волшебства и при этом нотку сакральности и исповедальности — тех состояний, которые, например, очень важны в интерпретации Второго рахманиновского трио.

И они в этот вечер были. Федор Безносиков, взявший в руки вместо дирижерской палочки скрипку, виолончелист Арсений Безносиков и пианист Алексей Мельников сотворили настоящую магию и сыграли произведение просто эталонно. Но это была очень свежая, незаезженная трактовка — видимо, потому что ее осуществили представители молодого поколения. Музыка Рахманинова предстала и трагически обреченной, с нотками безысходности в первой части; и насыщенной разнообразными образами — скерцозными, романтическими, воздушно-трепетными в вариациях второй части. И конечно, безнадежно мрачной, превращающейся в тихое отпевание того, кто ушел в мир иной —  в финале. Главными характеристиками прочтения стали лирическая одухотворенность, юношеская взволнованность и искренность — исполнители смогли их пронести через все сочинение.

Поразила культура ансамбля — завидные отрепетированность и синхронность. Братьям Безносиковым и Алексею Мельникову можно спокойно выступать таким составом — успех гарантирован. При этом каждый был прекрасен и в отдельности. Певучее, крайне выразительное и трогающее до глубины души звучание скрипки у Федора, отменная кантилена, бархатистость саунда, глубина подачи у виолончелиста Арсения и беспрецедентно разнообразное туше Мельникова, который был великолепен и в аккомпанементе, и в сольных эпизодах, сделали это выступление поистине триумфальным и достойным самых высоких эпитетов.

 

Фортепианный квинтет Метнера в переложении для камерного оркестра Сергея Васильева после первой — мемориальной —  части программы напомнил об иной грани Евгения Колобова — выдающегося мастера инструментовки, которая была одной из важнейших сторон его деятельности: можно вспомнить и измененные им «Травиату» Верди, «Евгения Онегина» Чайковского, которые в его редакции до сих пор идут в Новой Опере. Прекрасны выполненные им переложения музыки Моцарта, Глинки. Отдельная глава в творчестве Евгения Владимировича — программа из романсов Чайковского и Рахманинова, одетых в тонкий инструментальный наряд.

История с квинтетом Метнера началась с того, что в архиве театра обнаружили незаконченные черновики и наброски этого сочинения в оркестровке Колобова — но им было сделано только начало произведения. Создать его новую версию, основываясь на тех материалах, что остались от Мастера, поручили ученику Ефрема Подгайца композитору Сергею Васильеву — он уже не первый раз сотрудничает с Новой Оперой.

«В нотах были прописаны какие-то отдельные партии инструментов, обозначены штрихи. Колобов предстал передо мной очень тонко чувствующим музыкантом. Все эти материалы я внимательно изучил, чтобы понять, как он мыслил», — говорит Васильев.

«Когда слушаешь квинтет Метнера, то понимаешь, насколько он любил музыку Рахманинова, есть какая-то общая мелодика. Но, мне кажется, Николай Карлович был более искусен в выборе фактуры. У него все прописано очень детально, с большим количеством подголосков, часто одновременно звучит несколько тем, и это очень помогало в инструментовке», — продолжает Сергей Васильев.

Итоговый результат всей работы, представленный на концерте, получился любопытным. Вариант для камерного оркестра Новой Оперы облегчил метнеровское произведение  — сделал его более мягким, утонченно-прозрачным и истинно лирическим. В оригинальной партитуре немало драматизма, напряженности и сумрачности — прежде всего за счет глубоких басов, низкого регистра фортепиано и виолончели.

В переложении Васильева, наоборот, царит звучание высоких струнных и небесные узоры флейты в исполнении Натальи Белоконенко-Каргиной.

«До последней репетиции мы искали ту оркестровую фактуру, которая бы в полной мере заменила звучание фортепиано, существующее в авторском варианте квинтета, — у нас была задача сделать инструментовку без использования клавишного инструмента.

В итоге придумали находку с включением двух арф, тромбона и трубы — они добавили необходимый объем, — говорит дирижер Андрей Лебедев, подготовивший премьерное исполнение квинтета. — Также принципиально решили сохранить метнеровские штрихи, широкую фразировку его роскошных мелодий. И искали нужный звуковой образ в подтекстованных темах квинтета — основной, проходящей лейтмотивом через все сочинение «Блаженны алчущие ныне» и темы второй части «Ради имени Твоего, Господи» (Псалом Давида №24).

Для Николая Карловича они несли не просто религиозное содержание —  он вкладывал в них очень личный подтекст. Они олицетворяют судьбу композитора, прошедшего эмиграцию, забвение, нищету и все-таки примирившегося с жизнью и принявшего несовершенство бытия. В мажорном финале квинтета Метнер воспевает жизнь торжественным светлым гимном».

 

Камерный оркестр Новой Оперы под управлением Лебедева щедро показывал красоты, заложенные в новом наряде сочинения. Кантиленно-теплое пение струнной группы, пьянящая красота тембров деревянных духовых, волшебные переливы двух арф (Ксения Карраск и Анастасия Красикова) в первой части неожиданно придавали произведению некоторую рафинированность и созерцательность.

В лирической второй части тема «Ради имени Твоего, Господи» исполнялась струнниками с большой выразительностью и вдохновением: любопытно, что по сравнению с оригинальной партитурой в версии Васильева здесь много легкости и воздуха.

А в многогранном финале виртуозно чередовались эпизоды разного характера: веселое скерцо-пляска с темой у кларнета (Кирилл Бирюков) и гобоя (Станислав Панков), мини-марш, построенный на мотиве гимнического характера у тромбона (Сергей Окинский) и трубы (Иван Буланкин), фрагменты с духовными напевами у «деревяшечек» и замыкающая кода, где тутти, торжественно и светло провозглашалась тема «Блаженны алчущие ныне». Она словно прославляла жизнь и деяния Евгения Колобова — настоящего творца, чьи идеи воплощают в жизнь и продолжают развивать в Новой Опере.

 

 

Автор фото — Екатерина Христова