Губернаторский симфонический оркестр Санкт-Петербурга продолжил цикл концертных программ к юбилею коллектива. Художественный руководитель и главный дирижер оркестра Антон Лубченко представил на суд взыскательной петербургской публики редкие образцы австро-немецкой музыкальной классики.

 

 

Губернаторский симфонический оркестр Санкт-Петербурга под управлением Антона Лубченко в Петрикирхе

Многоликое творчество Роберта Шумана в полной мере воплощало дух романтической эпохи в немецкой музыке.

Внимание к  музыкальным произведениям  последних лет жизни композитора — периода, омрачённого увлечением спиритизмом, попытками наладить контакт с потусторонним миром и, как трагическое следствие, временем необратимого душевного разлада — было особенно волнительным. Это время стало для Шумана рубежом, где художественное прозрение всё чаще соседствовало с болезнью, а музыка превращалась в тревожное свидетельство внутренней катастрофы.

Программа концерта, выстроенная с почти ювелирной точностью, не только приоткрыла слушателям Санкт-Петербургской капеллы пласт «мистического» наследия композитора, но и дала редкую возможность расширить собственный музыкальный опыт — через живое знакомство с яркими, тонко чувствующими стиль московскими музыкантами: пианистом Яковом Кацнельсоном, скрипачом Леонидом Железным и виолончелистом Василием Степановым.

Леонид Железный (скрипка) и Губернаторский симфонический оркестр Санкт-Петербурга под управлением Антона Лубченко

Скрипичный концерт, завершённый в 1853 году, долгое время не исполнялся на публике. Слишком сложный для восприятия, он словно опередил своё время. Сейчас его воспринимают как загадку, полную намёков, внутренних обрывков фраз, и в то же время — как высказывание, лишённое показной эффектности. Виолончельный концерт, созданный несколькими годами ранее, полон доверия и внутреннего тепла. Это диалог без масок, почти дневниковая запись, в которой слышится то светлая печаль, то робкая надежда.

Вечер открыли «Вариации на оригинальную тему» (Geistervariationen), исполненные Яковом Кацнельсоном в окружении музыкантов и Губернаторского оркестра Санкт-Петербурга. Эта привычная традиция существовала давно в концертной практике XIX столетия, когда на сцене в один вечер могла звучать как камерная, так и симфоническая музыка. Сегодня это стало ещё и смыслообразующим жестом программы, которая сложилась в целостное художественное высказывание с общим эмоциональным напряжением и чётко выстроенной внутренней логикой. Свои «Призрачные вариации» Шуман зафиксировал на нотную бумагу под влиянием звуков, возникавших в его воображении. Эта музыка наполнена тишиной между нотами, словно композитор пытался зафиксировать сам процесс исчезновения себя как художника.

Яков Кацнельсон (фортепиано) и Губернаторский симфонический оркестр Санкт-Петербурга под управлением Антона Лубченко

Ещё один шумановский раритет – Интродукция и концертное аллегро для фортепиано с оркестром, безупречно исполненные Яковом Кацнельсоном, передали напряженную конвульсию и драматичный поединок между солистом и музыкантами оркестра.

Галерею инструментальных сочинений продолжил редко исполняемый Скрипичный концерт – драматичный по своему настроению и непростой по судьбе, один из ярких образцов рейнского гения. Это была ещё одна попытка Шумана обуздать существующую реальность, с которой он уже не мог лично смириться. Вместе с Губернаторским симфоническим оркестром Санкт-Петербурга впервые выступил молодой талантливый скрипач, лауреат международных конкурсов Леонид Железный. В его стремительной игре слышалось немало сопротивленческих интонаций, свойственных этой загадочной партитуре. Виолончельный концерт запомнился поразительно интимной и мягкой лиричной игрой Василия Степанова, который тоже стал желанным гостем петербургского вечера. Василий — тонкий исполнитель с «тёплым» звуком и импульсивной, хотя и утончённой лирикой, что, несомненно, делает его естественным интерпретатором шумановского концерта с его меланхолической изысканностью и вспышками переменчивого, почти капризного остроумия.

Венчала программу Четвёртая симфония — монументальное полотно, в котором драматизм и внутренние порывы позднего Шумана раскрылись во всей полноте. Губернаторский симфонический оркестр под управлением Антона Лубченко исполнил её с редкой экспрессией и самоотдачей. И здесь решающую роль сыграл выбор оркестровой редакции Густава Малера. Особенно восхищало то, как дирижёр выстраивал пространство совместного дыхания, формируя не набор эффектных эпизодов, а единую, глубоко продуманную концепцию звучания. Лубченко с исключительной чуткостью откликался на те моменты музыкального развития, где гармония достигла наибольшей напряжённости.

Символичным продолжением юбилейной декады концертов Губернаторского симфонического оркестра Санкт-Петербурга стало выступление в Петрикирхе – площадке, которую коллектив успешно осваивает, благодаря, например, циклу вечеров «Брукнеровские среды». Антон Лубченко продирижировал там цикл симфоний Антона Брукнера.

Желание исполнить Десятую симфонию Густава Малера в грандиозной акустике лютеранской кирхи – это тоже своего рода подвиг, на который способен решиться не каждый дирижёр. Обращение Лубченко к версии Десятой, выполненной британским музыковедом Дериком Куком, оказалось вполне предсказуемым и оправданным решением. Малер успел написать свое гениальное Адажио, остальные части остались в эскизных набросках.

Оставшаяся незавершённой вследствие смерти композитора, Десятая симфония долгое время вызывала и продолжает вызывать огромный интерес как у музыковедов, так и у исполнителей. Независимо от того, идёт ли речь о полностью оркестрованных разделах или, напротив, о фрагментах, представленных лишь единственной мелодической линией, на всех сохранившихся страницах рукописи прослеживается единая непрерывная линия музыкального развития. За прошедшие годы в мире появилось немало различных реконструкций и исполнительских редакций этого произведения, самой известной стала версия Дерика Кука.

Антон Лубченко:

«Малер сочинял свою Десятую уже смертельно больным, когда точно знал, что одной ногой находится в потустороннем мире. Я бы назвал её «MAHLER: P.S.» Прощаться с земной жизнью в музыке композитор начал ещё с «Песни о Земле». Как известно, Малер, узнав о роковом недуге, решил обмануть судьбу: помня, что Девятые симфонии стали последними для обожаемых им Бетховена, Шуберта, Дворжака и его учителя Брукнера, композитор пошёл на хитрость и дал своей Девятой по счёту симфонии не номер, а название, выпросив себе таким образом отсрочку у Смерти, образы которой он так изобретательно описывал во всех своих сочинениях, начиная с самого первого. «Сделка» сработала — отсрочка была дана, композитор успел после «Песни о Земле» написать ещё одну симфонию. Но деваться было уже некуда, она стала «официальной» Девятой — и, увы, действительно последним завершенным его сочинением. Однако, трудоспособность последних месяцев Малера была столь велика, что едва окончив Девятую, он лихорадочно принялся за Десятую, будто решив взять время за глотку. Первую часть — гениальное Adagio смерти — успел закончить в чистовой партитуре. Вторую— жуткое Скерцо, и половину третьей — Purgatorio (“Чистилище») — в черновых  партитурах. Четвёртая часть — ещё одно дьявольское Скерцо; Пятая — гениальный финал — увы, осталась лишь в дирекционах.

При этом, абсолютно неверно считать, что музыку Десятой Малер не успел закончить — в рукописи завершено все до последнего такта, и даже в дирекционах последних частей, хранящих последнее дыхание его гения, во многих местах детально намечена оркестровка: он знал, что угасает и партитуру будет заканчивать кто-то другой. Можно уверенно считать, что музыковед и дирижёр Дерик Кук, осуществивший после смерти автора редактуру, не приписал ни одной своей ноты музыки и ничего не досочинил!

В образном плане Десятая — продолжение Девятой. 1-я часть начинается практически с того, чем закончилась предыдущая «серия» большой саги под названием «ГУСТАВ МАЛЕР»: со смерти Героя, с прощания с жизнью и миром, с растворения в Альпах (он рассматривал смерть Человека именно как растворение в природе). Но в последующих частях попытался заглянуть туда, где знал, что окажется совсем скоро — по другую сторону жизни после смерти. Жуткие видения Ада, Чистилища, а в финале — поистине неземные красоты Рая. Отмечу, что последняя тема Малера — флейтовое соло из финала Десятой — самое немыслимое его мелодическое откровение. Я не слышал в жизни ничего более красивого, чем это Adagio!! Именно поэтому эта симфония заслуживает исполнений не реже, чем другие. А чтобы убедиться, что бытующее у дирижёров мнение об отсутствии авторства этой симфонии — не более чем миф (а может, просто профессиональная боязнь и лень связываться с немыслимо сложной партитурой), повторюсь, достаточно заглянуть в рукопись и удостовериться: каждый такт этой невероятной мистической музыки сочинен именно Малером».

Финал симфонии — последнее мелодическое дыхание Малера, находившегося уже одной ногой по ту сторону земной жизни, где тяжелые болезненные вздохи тубы «обрубает» удар молота, символизирующий фатум.

Этот инструмент ввёл в симфонический оркестр впервые именно Густав Малер для большей точности изображения фатальных ударов судьбы, как это было в Шестой «Трагической» симфонии, предшественницы Десятой.

Как правило, в редких исполнениях этой полузабытой партитуры молот заменял большой военный барабан, но его звучание не воспринималось столь устрашающе, как сокрушительные удары молота в акустике церкви.

Губернаторский симфонический оркестр Санкт-Петербурга, дирижер — Антон Лубченко

Благодаря исключительному мастерству в выстраивании протяжённых темповых соотношений, Антон Лубченко объединил симфонию в единое художественное целое. Не утрачивая ни интенсивности, ни внутреннего напряжения, она предстала не только как глубокий психологический документ, но и как подлинная оркестровая классика.

В скором времени в свет выйдет живая аудио запись с концертного исполнения Десятой симфонии Густава Малера с участием Губернаторского симфонического оркестра Санкт-Петербурга под управлением Антона Лубченко.

 

 

Фото предоставлены пресс-службой

Губернаторского симфонического оркестра Санкт-Петербурга